# Бомбовоз Его Высочества

Алексей Волков

Бомбовоз Его Высочества

## Алексей Алексеевич Волков

## Бомбовоз Его Высочества

Пролог

Самолет был гигантским. Вытянутое длинное тело с яркими знаками и эмблемами, огромные крылья, украшенные шестью моторами… Не самолет – настоящий дракон, гудящий, сеющий пропеллерами ураганный ветер.

Бат завороженно следил за заходящей на посадку машиной. В неполные двенадцать лет так хочется чудес! Разве не чудо – летящее творение рук человеческих? И вообще чудо из чудес – получить именное приглашение на аэродром на время прилета диковинного красавца.

Конечно, аэродром был гражданским, незакрытым, и «Горный Орел» шел без бомбовой нагрузки. Так, сугубо деловой визит с попутной демонстрацией Имперской мощи. Но Бату все же хотелось верить, что в длинном фюзеляже, на страх и погибель всем врагам, покоятся грозные бомбы! И как-то не было понимания, что посадка с таким грузом опасна. Причем – не для одних летчиков.

Хотелось – и все.

А как они шли! «Горный Орел» в центре, звено истребителей – попарно по бокам, в почетном эскорте. Даже сели, не нарушая торжественного строя. Гигант чуть раньше, малыши – с секундной задержкой. Допущенная на край аэродрома публика взвыла от восторга. Тот случай, когда мастерство видно воочию, и даже дилетант понимает: вот это класс!

Бомбовоз с разгона покатился дальше, уменьшился, почти достиг едва видимого края поля, и лишь там важно развернулся и двинулся к недавно отремонтированному, украшенному флагами зданию аэровокзала.

Впрочем, до самого здания он не доехал. Опять свернул, застыл в сторонке, и сейчас же к нему устремилось несколько открытых машин. Машины тоже принадлежали принцу. Два транспортных самолета еще утром доставили сюда минимальную свиту и технику. Только их прибытие проходило без помпы. Обычный рейс.

– Вон смотри, принц! Видишь? – восторженно прошептал на ухо Бату отец. В честь торжественного случая был он в новом костюме, ни дать ни взять – важная шишка. Хотя всего-то-навсего – владелец бойни. Не слишком бедный человек, но в сравнении со многими собравшимися – мелочь.

– Где принц? Где? – Не отличавшийся ростом Бат старательно вытягивал шею.

– Да вон же! Спускается первым! Высокий такой! А чуть позади… Да это же наш Нол!

Последние слова старший Чачу выкрикнул. Будто не знал о должности родного брата и факт нахождения ближайшего родственника в окружении принца явился для него новостью.

Окружающие невольно оглянулись. Тут собрались люди достойные во всех отношениях, и все же верхушка города, руководство завода и оказавшиеся здесь аристократы стояли в сторонке отдельной группой. А тут – случайно оказаться с человеком, который явно знает идущего за принцем мужчину, да еще имеет право называть его по имени!

С ума сойти!

– Это мой брат! – с гордостью поведал отец. – Флаг-инженер эскадры.

Люди даже невольно раздвинулись, высвобождая место для родственников столь важной персоны.

Сама важная персона меж тем никак не могла покинуть отведенное ей в соответствии с церемониалом место. Согласно этикету, в головную машину сел лишь принц со своим адъютантом. Зато Нол Чачу оказался во второй – большая честь, которую помимо него удостоились лишь двое членов экипажа.

Оркестр грянул «Марш Гвардейцев». Под его бравурные звуки кортеж плавно тронулся, описал небольшую дугу по краю летного поля и приблизился к толпе встречающих. Принц первым ступил на землю, и допущенные до встречи люди радостно взревели. Не каждому выпадает счастье увидеть вблизи члена Императорского дома. Империя велика, и подавляющему большинству подданных суждено лицезреть своих властителей разве что на фотографиях да телевизионных экранах.

Маленький Бат не расслышал речи Его Высочества. Не потому, что последний говорил тихо или окружающие шумели. Нет, слова долетали, просто мальчик был не в том возрасте, чтобы понять их значение. Счастье видеть затмило от него смысл. Вроде принц говорил что-то, но что…

Зато облик Кирну навсегда врезался в память. Родственник Императора выглядел с точки зрения мальчишки весьма впечатляюще. Подтянутый, с гвардейской выправкой, лишь подчеркивающей его рост, со слегка вытянутым, аккуратно выбритым лицом и небольшим шрамиком на щеке, одетый по-простому в форменные брюки, сапоги и кожаную летную куртку без эмблем и погон – не человек, воплощение того, к чему подсознательно стремилась душа Бата. И поневоле захотелось стать таким же небожителем. Не в смысле титула, нет, в смысле рода занятий. Точно так же пилотировать самолет, созерцать землю с высоты птичьего полета, упиваться властью над большой сложной машиной, а еще лучше – не только летать, но и быть причастным к конструированию воздушных аппаратов, как дядя.

Хотя, по слухам, принц Кирну тоже порою выступает конструктором, только по высокому положению запрещает распространяться об этом. Как-то принято, чтобы мужчины правящего дома были военными, по совместительству – администраторами, но дела творческие почему-то гласно им противопоказаны.

И вторая странность – своего дядю Бат не заметил. Или – не странность? Просто в данный момент в целом свете существовал лишь принц. Простой и в то же время величественный, в полном смысле слова сошедший с небес на землю.

Детям свойственно создавать себе кумиров. Обычное дело…

– Понимаешь, Бат, видимая картина мира – еще не всё. – Нол, в парадном летном мундире, при орденах, сидел на диване рядом с племянником.

Редкие свободные минуты в череде дел на имевшихся здесь двух приборостроительных заводах и официальных встреч в городе и его окрестностях.

Что поделать, путешествие принца было отнюдь не увеселительной прогулкой.

Впрочем, как понял Бат, отец тоже явился сюда не просто так. Он о чем-то долго беседовал с дядей и вот теперь отправился на встречу с кем-то из свиты принца. Если говорить точнее, с интендантом, который Бата не интересовал совершенно. Но папа возлагал на беседу большие надежды. Одно дело быть просто владельцем бойни, и совсем другое – работать на армию.

Бат имел свое мнение по этому вопросу, только спрашивать его отец не стал. Зато сынок был вознагражден по-императорски: дядя Нол свел отца с нужным человеком, а сам теперь проводил время с племянником.

Им было о чем поговорить вдвоем. Бат всегда отличался любознательностью, книги об авиации даже не читал – глотал, и теперь засыпал дядю вопросами. Флаг-инженер отвечал с явным удовольствием, довольный интересами мальчугана. Полная и редко достижимая идиллия, тем более что своих детей у дяди не было, и всю нерастраченную нежность и надежды он связывал с сыном брата.

Надо сказать, надежды дяди Бат пока полностью оправдывал.

– Как не всё?

– Есть такая хитрая математическая теория. По ней получается, будто мир совсем не такой, каким мы его видим. Он не замкнут вокруг Света, а наоборот. Если говорить просто, мы живем не на внутренней поверхности шара, а на внешней. И все видимые нами эффекты не более чем следствие преломления лучей света в атмосфере. Ты ведь знаешь, что такое преломление лучей?

– Знаю, – важно кивнул Бат. Но не удержался и тут же спросил: – Выходит, Саракш окружен Мировым Светом? И тот вертится вокруг, где более яркий, где вообще темный?

– Соображаешь, – качнул головой Нол. И в улыбке его была гордость. – Как один из вариантов пройдет.

– А другие?

– Другие варианты – Мировой Свет имеет точечный источник. Или он вращается вокруг Саракша, или, как считал великий еретик Гууг, наоборот, Саракш вращается вокруг него, – донесся посторонний голос.

Флаг-инженер мгновенно вскочил на ноги. Увлекшись разговором, дядя с племянником не услышали, как открылась входная дверь в номер, а внутренняя и так была не закрыта. Теперь перед ними предстал Кирну собственной персоной. В движении Нола не было подобострастия, лишь традиционная воинская вежливость при приветствовании старшего по званию и положению.

Принц был одет по-домашнему, в повседневном мундире, и ничто не говорило о его высоком положении. На мальчика он смотрел оценивающе, но была во взгляде и неприкрытая доброта.

Только теперь Бат сообразил подняться, но Кирну уже махнул рукой:

– Сидите, – посмотрел по сторонам и сам первым примостился в стоявшем у журнального столика кресле. – Значит, ты и есть тот самый племянник моего мудрого Нола Чачу? Настолько способный, что мне о нем все уши прожужжали?

Мальчик невольно смутился. Даже в самых смелых мечтах он не представлял, что сможет побеседовать с кем-то из Императорского дома, и теперь не знал, как себя вести. Очень уж велика была разница в общественном положении сына обычного подданного и ближайшего родственника императора.

– Как тебя зовут? – В глазах Кирну прыгали веселые искорки.

– Бат, – выдавил из себя мальчик, но собрался с духом и выпалил: – Бат Чачу, Ваше Высочество!

– Кем ты хочешь стать, Бат Чачу? – поинтересовался принц.

– Летчиком и инженером, Ваше Высочество! – решительно отрапортовал Бат.

– Похвально. Только давай договоримся: мы не в строю, а потому стоит ли так кричать? Я все слышу. Давай просто побеседуем, как старший товарищ с младшим.

Дядя чуть подтолкнул племянника в бок. Мол, не тушуйся. Я ведь говорил, в свободное время принц доступен для любого и терпеть не может официальности.

– О твоих оценках в учебе и успехах в спорте я знаю. Тебе на самом деле интересно все это? Я имею в виду авиацию.

– Да, Ваше Высочество.

– Ты когда-нибудь летал?

В ответ Бат красноречиво вздохнул. До сих пор все его редкие путешествия происходили на поезде или автомобиле. Даже сюда они доехали по железной дороге. Отец слышать не хотел о полетах, хотя весьма гордился положением родного брата.

– Понятно. А хочешь?

– Да, Ваше Высочество.

– Что ты заладил: Высочество да Высочество? Договорились же просто поговорить. Ты же не отвечаешь Нолу так же односложно с добавлением имени.

Тогда Бат набрался смелости и спросил:

– Скажите, Ваше Высочество, это правда? О том, что мы находимся снаружи шара, а не внутри?

– Как тебе сказать… Видишь ли, согласно общепринятой картине мира воздух с высотой должен густеть. А на деле – чем выше поднимаешься, тем он становится разреженнее. И потом, есть довольно стройная математическая модель внешнего мира. Так вот, все полеты, будь то самолеты или ракеты, происходят в полном соответствии с ее законами. И напротив, официальная математика и физика оказываются в данном случае абсолютно беспомощными. Вернее, когда твердо стоишь на земле, они как бы правы, но стоит оторваться, подняться повыше – и все. Ты хочешь спросить, почему тогда в школах вы проходите совершенно другое?

Именно этот вопрос уже вертелся у Бата на языке.

– Понимаешь, новая модель – всего лишь теория. А в науке необходимы точно установленные факты. До тех пор, пока не будет всех возможных доказательств, теория остается всего лишь теорией. Начнешь преподавать по ней, а вдруг окажется, что мы имеем дело с каким-то частным случаем? Что тогда? Потому специально для проверки сейчас строится большая и мощная ракета. Ее задача – подняться как можно выше и передать все, что смогут уловить разнообразные приборы. Надеюсь, с ее помощью мы сможем окончательно прояснить многие спорные вещи. Эх, нам бы десяток лет спокойного развития! – с некоторой долей мечтательности вымолвил Кирну. – А тут – один политический кризис за другим. Боюсь, дело может закончиться большой войной.

Он вдруг резко оборвал речь. Не стоит говорить детям о политике. Тем более – о войне. Первая им пока неинтересна, вторая воспринимается в чересчур радужных красках.

– Зато если все будет в порядке и опытные полеты дадут результат, то когда-нибудь по следам беспилотных ракет полетят люди, – вернулся к прежнему принц.

– Люди? – О войне было немедленно забыто. Пахнуло романтикой странствий и дальних дорог, а многие ли мальчишки откажутся от такого?

– Обязательно, – весомо, едва не по слогам, ответил Кирну. – Не прямо сейчас, прежде все надо разведать получше, но лет через пятнадцать, думаю, работы начнутся. Как раз и ты подрастешь. Хочешь быть первым, кто вырвется в неведомые пределы?

Мог бы не спрашивать! Глаза Бата заблестели. Штамп, но как лучше охарактеризовать возникшее в них сияние?

– Тогда, считай, договорились! Только учись хорошо, а я сам прослежу за твоей судьбой. – Принц с сожалением взглянул на часы и поднялся. – Извини, Бат Чачу. Мне пора. Дела.

И уже от порога вспомнил:

– Да… Я думаю, что могу организовать для тебя полет. Хочешь прокатиться на моем бомбовозе? Нам завтра лететь дальше, что мы, места не найдем?

Бат едва не взвыл от восторга. И все-таки сказал:

– А отец?

– Отца мы отправим на транспортном. Дорогу назад я вам оплачу. Ну, как?

Дядя с племянником остались в номере вдвоем, но Бат все никак не мог найти слов для выражения охвативших его чувств.

– Как тебе Его Высочество? – Впрочем, ответа флаг-инженер не ждал. Он вполне понимал чувства племянника и лишь дополнил их несколькими фразами: – Знаешь, если бы не происхождение, принц мог бы стать выдающимся ученым или конструктором. Но, к сожалению, положение обязывает. Официальные должности отнимают столько времени! Правда, они же позволяют совершать немало добрых дел.

С последним Бат был полностью согласен, но все-таки уточнил на всякий случай:

– Я правда завтра полечу?

– Конечно. Его Высочество всегда держит слово. И завтра, и потом. Если тот, другой, полет станет возможным и ты будешь к нему готов.

А сам подумал про себя: «И не будет войны».

Хотя, дело шло именно к ней…

Вблизи Личный Его Императорского Высочества принца Кирну Четырех Золотых Знамен именной бомбовоз «Горный Орел» казался еще больше, чем издали. Даже колеса шасси были повыше любого взрослого человека, а уж что говорить об остальных размерах? Каждый пропеллер – как ветряная мельница, крылья – что беговая дорожка стадиона, кабина на такой высоте, что надо преодолеть длинную лестницу, чтобы попасть туда.

Еще более потрясал самолет внутри. Адъютант принца провел Бата узким коридором вдоль всего фюзеляжа, показал убранные сейчас оборонительные пушечные турели, пульты управления защитными ракетами, вспомогательные помещения, а затем доставил в святая святых – пилотскую кабину.

Здесь вообще захватывало дух. Вся передняя часть была остеклена, и с одинаковым успехом можно было созерцать и небеса над головой, и далекие аэродромные плиты под ногами.

– Как тебе? – поинтересовался принц.

Он уже занимал кресло первого пилота, но все же нашел время для пары слов и дружески подмигнул гостю.

– Красиво! – выдохнул мальчик.

– Ты садись, не стой. Сейчас будем взлетать.

Бат был готов и постоять, но все же примостился на подвесное сиденье, одно из трех, наверное, специально устроенных здесь для пассажиров. Во всяком случае, никаких приборов перед ними не было.

Соседние места заняли адъютанты. Здесь же находился Нол, но для дяди полет был работой, и пульт перед ним впечатлял обилием всевозможных переключателей, кнопок, лампочек и циферблатов.

Невероятной музыкой прозвучала перекличка из распоряжений и коротких докладов. Потом послышался гул, гигантские винты пришли в движение, но бомбовоз продолжал стоять неподвижно, словно раздумывая, остаться ли здесь или устремиться в воздушную стихию? Гул давил, и хотя экипаж был в наушниках, однако Бату не нравилось в звуке только одно: теперь он не мог разобрать продолжавшие звучать переговоры.

Бомбовоз вдруг тронулся, медленно покатился ко взлетной полосе, так же не спеша развернулся в ее начале, чуть застыл, а затем устремился к плавно загибающемуся вверх горизонту. О чем-то односложно переговаривались летчики, гудели турбины, скорость все возрастала. И как ни ждал Бат этого мига, он так и не смог заметить, когда бомбовоз оторвался от земли. Просто взлетная полоса вдруг стала уменьшаться, самолет разок провалился чуть вниз, утверждаясь на воздухе, и все увереннее и увереннее стал карабкаться в небо.

Далеко внизу проплывали бесконечные поля, желтоватые от пшеницы, зеленые шапки лесов, вьющиеся ленты рек, прямые линии автотрасс. Далеко справа замаячили горы Зартак. То и дело попадались всевозможные поселки, от совсем крохотных до тянувших на звание небольшого города. Все казалось ухоженным, аккуратным и ощутимо бескрайним. Бат поймал себя на желании, чтобы время остановилось и полету не было конца.

Он даже не сразу заметил, как принц передал управление второму пилоту, а сам оглянулся и поманил мальчика к себе. Чачу шагнул, невольно расставляя ноги чуть пошире – вдруг качнет? – однако «Горный Орел» шел очень плавно, гораздо плавнее, чем, скажем, поезд.

– Как тебе, Бат? – Во время полета было тише, чем на взлете, и принц почти не повышал голоса.

– Красиво! – Это вновь было единственным словом, пришедшим на ум Чачу. Все прочие показались какими-то фальшивыми, не годными для ответа.

Принц подмигнул, а затем серьезно сказал:

– Все это – наша Империя. Разные люди, разные народы, разные земли. Даже климат разный. И все равно это единое государство. Одно на всех. Кто-то работает, кто-то служит, кто-то занимается наукой, но есть то, что нас всех объединяет. Единство судьбы. Должно так быть. – Принц хотел что-то добавить, посмотрел на возраст собеседника и умолк. – А вон Харрак. Видишь? Далеко.

Внизу распростерся немалый город. Огромное, весьма неравномерное скопление домов, корпуса больших заводов, многочисленные парки, улицы – и всё в обрамлении широко раскинувшихся лесов.

Бескрайние земли бескрайней Империи…

Часть 1

Мятеж

Глава 1

– Бат! Там это… Тика избили!

Рин Морану влетел в комнату без стука. Лицо растерянное, глаза блуждают.

– Кто? Местные? – вскинулся Чачу.

Он как раз плотненько засел за подготовку к экзаменам. Летняя сессия была не за горами, а последние события порядком выбили из колеи. Когда вокруг недобро кипит, трудно сосредоточиться на предметах важных, но воспринимаемых сейчас довольно абстрактно. А уж тем более если твоя постоянная девушка вдруг заявляет, что со встречами надо прекращать, мол, окружающие уже недобро косятся на нее, встречающуюся не с хонтийцем. Тут поневоле станет не до учебы. Сколько Бат ни убеждал, ни говорил вещей разумных и обычных глупостей – бесполезно. Гила плакала, кляла несправедливость судьбы, однако против родичей, соседей и знакомых идти не могла и не хотела.

Дернуло же власти перевести Высшую техническую школу в Хонти! Мол, подальше от войны, на всякий случай… Война прошла много лет назад, только в череде проблем и дел вернуть всё на место забыли. Хонти мало пострадала от всеобщей бойни, зачем же возиться? Да и куда возвращать? Зато теперь, похоже, случай наступил. Только вот совсем не тот, о котором думали наверху.

Но кто мог предположить, что многолетние лояльные подданные Империи вдруг вспомнят об утраченной двести лет назад независимости и начнут говорить, мол, весь долгий период совместного существования был ошибкой и сплошной чередой угнетения? Благо, северные провинции традиционно сохраняли национальные части, и настолько сильные, что по настоящим временам ненамного уступали армии метрополии. Последняя так и не восстановила потери после войны. На словах все было гладко, а на деле новая власть была занята иными проблемами. Сколько лет прошло, а значительная часть страны до сих пор лежала в руинах, часть же была вообще уничтожена полностью массированными ядерными ударами. Эпидемии, инфляция, коллапс многих отраслей производства, многочисленные банды…

На обезлюдевших территориях автоматизированные комплексы противовоздушной обороны продолжали действовать, уничтожая любые воздушные аппараты. Небо над Саракшем вновь принадлежало лишь птицам. Воздушно-инженерные факультеты по инерции еще существовали некоторое время, но уже три года назад закрылись за ненадобностью. Зачем тратить деньги, если не можешь извлечь выгоду?

Казавшаяся простой жизнь, может, и не стала сложнее, а вот безрадостней – наверняка. Чачу даже вообще не хотел никуда поступать, только душа не лежала к отцовскому делу. Бат не чувствовал в себе коммерческой жилки, заниматься же чем-то всю жизнь через силу, вертеться по скучному кругу совсем не хотелось. Днем юноша помогал отцу, вел переговоры, искал поставщиков, а ночами ему порою снилось небо, единственный полет и сгинувший на войне принц. Мечта поблекла, но никуда не делась, и через год Бат поступил на факультет, называвшийся ныне общетехническим. Пожалуй, лишь там еще преподносились какие-то знания по исчезнувшей разновидности техники. Вдруг обстоятельства переменятся и на смену упадку придет возрождение? Здесь даже о ракетах рассказывалось, благо в отличие от самолетов, некоторые разновидности еще производились в нуждах военных. Очень мало, фактически все соответствующие заводы были сметены с лица земли еще в начале войны, но собранного по Империи оборудования хватило на крохотное производство, и оно, с перерывами, бесконечными простоями, кое-как клепало порою небольшие партии смертоносного оружия. Правда, лишь тактического, но хоть что-то…

– Массаракш! Сильно? – Бат уже вскочил, машинально закрыл учебники и двинул на выход, на ходу привычно взъерошив густые непослушные волосы.

– Еще как! – уже в коридоре стал рассказывать Рин. – Его там что-то спросили на хонтийском, а Тик, это, машинально ответил на общеимперском. Тут как раз мимо компания оболтусов с нацотделения проходила. Те и взяли в оборот. Повалили, а потом ногами… Чуть не забили. Он еле до парка дополз, а там уже ребята на него наткнулись. Вот, принесли…

Комната Тика была плотно набита. Даже непонятно, как такое количество парней сумело уместиться в небольшом помещении? Впрочем, всем места не хватило, и кое-кто стоял в коридоре, курил в нарушение правил да возмущался случившимся.

Бат, коренастый, среднего роста, едва протиснулся в дверь, но дальше перед ним расступились.

Пострадавший сидел на кровати, скрюченный, с руками, прикрывающими лицо. В прорехи между пальцев виднелось нечто сине-красное. Рубашка порвана, измазана в грязи и крови, штаны немногим лучше. В том смысле, что хоть не лохмотья.

– Кто тебя? – спросил Чачу, хотя уже всё знал. Дружески дотронулся до плеча, но Тик вздрогнул, словно болело и здесь.

– Гады! Вшестером на одного! – едва тихо отозвался избитый.

Ему было неудобно за невольную слабость. Если бы результат драки был хоть чуточку иным!

– Хотя бы одного узнаешь?

– Толку… Полиция скажет, сам виноват. Они же покрывают своих.

– Обойдемся без полиции. Кто?

Кое-кто из парней одобрительно загудел. Потасовки с хонтийцами давно стали явлением заурядным. Правда, некоторые, наоборот, предпочли потихоньку выбраться наружу. Местные всегда могут призвать на помощь горожан, их молодежь, во всяком случае. Полиция на их стороне. А правители метрополии вместо твердого слова и наведения порядка предпочитают невнятно бубнить об исторических ошибках, об убыточности провинций, о тяжелом наследстве, перешедшем от прошлой власти…

Еще зимой казалось, все рассосется, поболтают, побуянят и перестанут. Но обе традиционные партии Хонти – Уния Справедливости и Лига, в последнее время добавившая к названию «Боевая», словно сорвались с цепи. С момента присоединения здесь традиционно сохранялась демократия, только она вдруг перестала быть лояльной. И Уния, и Лига старательно рисовались друг перед другом, предлагая все более радикальные идеи. Кажется, процесс становился неуправляемым и не зависящим от воли отдельных лиц. Сейчас почти всем студентам хотелось одного: поскорее закончить курс да разъехаться по домам. Если можно – без возвращения в Школу. Толку в том дипломе, когда можно прожить без него!

– Этот… Длинный Бори со своей бандой, – наконец выдохнул Тик.

– Значит, Бори. Что ж… Тем хуже для него. Кто со мной?

Согласились человек десять. Из самых отчаянных или просто уже успевших пострадать от той же шайки. Теперь выпал повод поквитаться, и какая разница, что ждет в дальнейшем? Хуже все равно уже некуда.

Разбираться, так всерьез. Словно ниоткуда у некоторых появились свинчатки, кто-то обматывал кулак ремнем с широкой пряжкой, кто-то вообще успел разжиться колом. Пока шли по коридору и спускались по лестнице, к компании присоединилось еще несколько парней, и в итоге во двор вывалили довольно большой ватагой. Впрочем, пока добрались до общежития национального отделения, их там уже заметили, и не меньшая толпа вывалила наружу.

И началось. Даже без обычной предварительной ругани…

– Вы признаете, что спровоцировали беспорядки? – Ману Герн сурово взирал на Чачу сквозь очки. Куда только девалась его обычная вежливая беспристрастность?

– Не признаю, – чуть улыбнулся Бат.

Улыбка делала его некрасивое лицо привлекательным.

– Упорствуете, – замдекана делано вздохнул. – А между тем у нас есть свидетельские показания, что это вы, исключительно из хулиганских побуждений, призвали всех желающих напасть на таких же студентов, виноватых лишь в том, что родились не в Метрополии, а в Хонти. Кстати, где мы с вами и находимся, если вам до сих пор неизвестно. Или побуждения были не хулиганскими, а провокационными?

– Может, вам заодно донесли, что перед тем группой из шести студентов национального отделения Школы был зверски избит Тик Гуул? Без всякого повода, лишь потому, что кому-то показался ответственным за давнее завоевание провинции? И мы лишь шли, чтобы разобраться, на каком основании некоторые учащиеся позволяют себе преступления, попадающие под соответствующие статьи?

– Думайте, прежде чем сказать, господин Чачу! Какое зверское избиение? Обычные случайные молодежные шалости. Гуул сам спровоцировал проходивших парней на скандал, попытался напасть на них, и им пришлось защищаться. Без всяких зверств, заметьте. Кстати, мы ставим вопрос об отчислении Гуула из Школы, как человека несдержанного, без причины нападающего на людей. Но не только Гуула. Еще и вас. Да, вас, господин Чачу, что бы вы ни считали по данному вопросу.

– А тех бандитов, следовательно, за похвальное поведение переведете через курс? – не сдержался Бат.

В начале учебы Герн казался ему гораздо симпатичнее. Доброжелательный, подчеркнуто вежливый, многознающий, этакий образец профессора старой школы. Он и сейчас не повышал голоса, говорил спокойно, даже, казалось, в увеличенных очками глазах иногда мелькало сожаление. Только отношение к господину Герну у Чачу давно стало иным. Конечно, неглупый, конечно, когда-то хороший специалист, но вот его позиция по многим вопросам…

– Вы только усугубляете собственную участь. – Профессор развел короткими пухлыми руками. – Ко всему прочему – конфликт с администрацией и оскорбление жителей Хонти. А тут, между прочим, культура, не в пример, скажем, нашим горным народам…

– Значит, господин Герн, попытка объяснить последовательность событий отныне называется конфликтом? – Чачу внутренне успокоился. По существу, его особо ничего не держало в Школе. Послевоенного восстановления не наступало, напротив, с каждым годом становилось заметно хуже. Какой толк грызть гранит науки, когда знания в итоге останутся невостребованными? Нет, надо ехать обратно в Метрополию. Не может быть, чтобы там не нашлось какого-нибудь нормального дела.

– Скажите, господин Чачу, вы всегда готовы возражать? С таким характером, как у вас, в жизни придется несладко.

– Только когда на моих глазах творится явная несправедливость, – признался Чачу. – Или, по-вашему, несколько сказанных на общеимперском слов отныне является провоцированием конфликта? Уже не говорю, будто один человек может просто так наброситься на шестерых. Тем более, Тик Гуул. Вы же знаете его, господин Герн. Умница, отличник, только отнюдь не драчун.

– Не драчун. Тем удивительнее происшедшее. Вы ведь тоже были на довольно хорошем счету до этой безобразной драки. Что и кому вы хотели доказать, господин Чачу?

– Только то, что никому не позволено творить беспредел.

Профессор вздохнул:

– Запомните, господин Чачу. Насилие может породить только ответное насилие. Надо уметь относиться к людям с пониманием. Мы на хонтийской земле, а не в Метрополии и должны вести себя так, чтобы местное население полюбило нас и простило за все прошлые прегрешения. А вы…

У Бата возникло впечатление, будто они с профессором беседуют на разных языках. Он мыслил не в тех категориях, и не чувствовал за собой вины за прошлое. В котором, кстати, не жил. А еще – всегда считал все земли исконно имперскими, вне зависимости от того, когда и при каких обстоятельствах они вошли в единое государство.

Сверху не было видно никаких границ. Почему же они должны быть внизу? Только оттого, что кто-то вдруг решил помутить воду, чтобы на волне мути подняться повыше? А для этого старательно обрабатывает молодежь, благо поводов для глобального недовольства достаточно, и надо лишь направить гнев в нужное русло.

– Когда прийти за документами, господин профессор?

– Вы не желаете принести публичное извинение? Мне намекнули, что было бы весьма желательно, если бы зачинщики драки покаялись в прессе.

– Мне не за что извиняться. Не знаю, что порождает насилие, но бессилие лишь заставляет противника вести себя еще наглее.

– Жаль. Я думал, вы более рассудительный молодой человек. А оказалось…

Вроде вежливо сказал, но словно подразумевалось: что взять с сына мясника?

– Там это… В кассе сказали: на ближайшие две недели никаких билетов нет. Такого столпотворения никто не помнит. Это… Очереди – на всю привокзальную площадь. Такое впечатление, все готовы бежать отсюда сломя голову. Даже бросив все нажитое.

В отличие от большинства участников драки, Рин легко отделался, успев оформить отпуск по семейным обстоятельствам. Благо Морану-старший был человеком очень состоятельным, и потому с его отпрыском считались. Не в пример детям менее богатых родителей.

– Не мудрено. Такое впечатление, что Неизвестные Отцы просто плюнули на нас, и скоро тут земля начнет гореть под ногами, – Чачу едва удержался, чтобы не плюнуть самому. – Надо было взять билеты хоть до Харрака. Оттуда как-нибудь выберемся.

– До Харрака тоже билетов нет. Вообще до Метрополии. Это… Дополнительные поезда вводить не собираются.

– Массаракш! – невольно выругался Бат.

Он специально посылал на вокзал именно Рина. Тот был самым пробивным из компании, и если была возможность достать что-либо, доставал всегда, а новости ему становились известны пораньше пронырливых репортеров. Так что если уж Рин не смог, дело явно плохо. Да и принесенные им новости…

– Тут это… Не то слово! – Морану мотнул головой. – Хоть поезжай своим ходом.

В отличие от остальных студентов, у него даже машина имелась. Не слишком новая и роскошная, привлекать к себе внимание Рин не любил, но все же…

– Между прочим, мысль, – одобрительно кивнул Чачу. – Сколько тут ехать? За полдня доберемся. А в Метрополии уж каждый в свою сторону. Слушай, действительно, зачем ждать? Нас – девять человек. Четверых увозишь завтра, заправляешься, возвращаешься обратно, и – прощай Хонти!

– Это… Если доедем. Тут такие страсти рассказывают!

– Брось. Не настолько хонтийцы глупы, чтобы резать кого-то на дорогах. Тогда Метрополия вмиг объявит по всей провинции военное положение. Они просто выдавливают отсюда чужаков, заставляя бросить добро. А в нашем случае – какое добро у студента?

Но Рин колебался. Он на самом деле наслушался всяких ужасов о многочисленных бандах, якобы останавливающих путников и уничтожающих их без жалости. Про поезда такого пока не говорили. Может, билеты все же найдутся? Не сегодня, так завтра. В крайнем случае, что такое две недели? Не так все страшно. В крайнем случае в городе даже войска стоят, причем не только хонтийские, но и часть бригады Боевой Гвардии из Метрополии. Пусть не полная, и все-таки… Уж военные в отличие от полиции при массовых беспорядках отсиживаться не будут. Подумаешь, всякие демонстрации, пикеты! Видели уже. Главное – на пути их не становиться.

– На горючку скинемся, – неправильно понял причину колебаний Бат. – Какие проблемы?

– Ага! А обратно мне, значит, это, одному ехать? Вместе – еще ладно…

– Тогда я могу смотаться за оставшимися, – предложил Бат. Ему очень не хотелось оставаться в Хонти.

Рин немного помялся, а потом признался:

– Так это… Я продаю машину. Уже договорился. Послезавтра дадут деньги. Все равно ее отсюда не вывезешь.

– Кому? Местным или нашим?

– Местные сейчас ничего не покупают. Зато одно семейство обещало за нее… – Рин назвал сумму, и Бат невольно присвистнул: автомобиль приятеля стоил раза в два меньше.

– Это… Я о том же. Машина не новая, таких денег за нее не выручить. И оставлять не хочется.

На простоватом лице Чачу отразилась работа мысли. Он даже наморщил лоб, словно складки на нем помогали думать.

– Местные вообще ничего не берут?

– Так… Почти, – пожал плечами Рин. – Цены сбили, словно все должно доставаться им даром. Да и то…

– Знаешь, похоже, то семейство поумнее. Откажись, – итогом размышлений выдал Чачу.

Ему невольно вспомнилась разлука, какой-то намек, прозвучавший напоследок…

– С какой стати?

– Не покупают, потому что надеются получить все бесплатно, в порядке добычи. После того как напуганные уроженцы иных земель покинут Хонти. Чего тут сложного? Думаешь, зря потенциальные беглецы предложили тебе такие условия? Они тоже почувствовали, что ноги делать надо, пока еще не поздно. Дальше будет лишь хуже.

– Не посмеют они! – без особой убежденности отозвался Рин. – Одно дело – болтать да пугать, а другое – выступить против всего государства.

– Во-первых, государство давно не то. Сколько там от него осталось? Все земли ближе к Голубой Змее и за ней потеряны, и если б только они! Тут поневоле провинции стали размером едва не с остатки Метрополии. Во-вторых, пугать тоже можно по-разному. Кровь, например, пустить для вящей демонстрации. Мало тебе драк в последнее время? А обвинят в итоге нас.

Рин заколебался. И денег хотелось срубить, и страшно почему-то стало. Тут еще что-то громыхнуло в отдалении, словно некто выстрелил в городе прямо днем. Вдруг приятель прав? Тревожно здесь, и чем дальше – тем больше. Конечно, есть далекая центральная власть, но не слишком ли она далека? Там, говорят, тоже все кипит. Может, массаракш, действительно плюнуть на деньги?..

* * *

– Донесение из Хонти. – Вышколенный адъютант положил на стол очередную бумагу.

– Массаракш! Что там еще? – раздраженно бросил Оду.

У него хватало проблем. Толпы на улицах в последнее время стали гуще. Кое-где уже доставалось полиции. Народ требовал работы, товаров, снижения цен… Словно все можно сделать в одночасье!

Впрочем, такие вещи изначально находились вне компетенции генерала. А вот порядок в городах лежал на нем. Не только на нем, разумеется, было и над ним свое начальство. Он кто? Всего лишь один из заместителей директора Военного департамента. Отнюдь не его глава. Хотя…

– То же, что и здесь. Беспорядки. Только еще и с национальным оттенком. Валят все на Метрополию и требуют независимости, – отрапортовал адъютант.

– Бред! – коротко поведал свое мнение Оду. – Лучше бы спасибо сказали, что им досталось меньше всех.

Адъютант коротко кивнул, демонстрируя согласие с начальством.

– Потребуют, потребуют, и перестанут. Массаракш! Хотят себе что-нибудь выторговать, пользуясь общими проблемами! Куда только Волдырь со своими людьми смотрит?

Вопрос был риторическим. Все навалилось одновременно – стихийные буйства толп, желание неких групп устроить очередной передел, собственные разборки внутри Отцов… Немудрено, что некто в далекой провинции тоже решил половить рыбку в мутной воде.

– Ладно. Больше ничего?

– Никак нет.

Оду вздохнул, сложил бумаги в одну папку и поднялся. Ему тоже предстояло делать доклад. Хорошо хоть, в том же здании.

Генерал невольно вспомнил утренний путь на службу. Повсюду армейские патрули, бронетехника на углах, собирающиеся в небольшие группки горожане… Словно вернулись военные годы и новая столица была осаждена врагом.

Массаракш! Тогда было даже полегче – всегда можно было свалить любые трудности на тяжелую ситуацию и необходимость собрать все силы на борьбу. Как и объявить недовольных вражескими шпионами. А дальше – по законам военного времени…

Что-то в этой связи мелькнуло еще, но пока настолько неопределенное, что даже не успело толком сформироваться. Кабинет маршала был не так далеко, на другом этаже, идти всего ничего, и пришлось отложить мыслительный процесс на более спокойное время.

К некоторому удивлению генерала, в кабинете Карса присутствовали несколько штатских. Оду не столь давно стал вхож в высшие сферы и потому узнал лишь двоих. Вон тот, в очках, носит соответствующую кличку Очкарик. А тот…

При виде Волдыря Оду невольно поежился. Ему довелось повоевать, а ракеты и снаряды порою убивают даже командиров, но там страх был привычен. В конце концов, откуда неприятелю знать, где расположился штаб? Но здесь…

От невысокого мужчины веяло неприкрытой опасностью. Натуральный бандит, ни больше ни меньше. По крайней мере, в не столь далеком прошлом. И отнюдь не из мелких, если верить осторожным слухам. Ему все равно, кого мочить – своих ли, чужих…

– Господин маршал! – Оду привычно вытянулся перед хозяином огромного кабинета.

– Вольно, генерал, – махнул рукой Барон. – Докладывайте обстановку в столице!

Словно Волдырь им не успел рассказать о происходящем!

Оду сообщил лишь основное. Чуть разбавил сухой текст наименованиями задействованных частей и в завершение бросил магическое:

– Ситуация на данный момент полностью под контролем.

– Угу, – процедил высокий, элегантно одетый мужчина с короткими усиками. – На данный. А если толпа попробует напасть?

– Любое нападение будет отбито. Соответствующие распоряжения войсками получены, – браво отрапортовал генерал.

– Брось, Граф, – неожиданно вступил в разговор Волдырь. – Проблема пока не в военных. Мы никак не можем узнать, кто за этим стоит. Вроде бы несколько групп взяли, но их явно больше. А самое плохое – действуют вне всякой связи друг с другом, и каждая группа хочет что-то свое. Но беспорядки устраивают все, а толпе по большому счету все равно, за кем следовать. Им главное – выступить против, а чего хотят, сами не ведают.

– В нынешней ситуации оно не мудрено. – Граф даже чуть сморщился, выражая презрение народу. – Но унять их необходимо.

– Разрешите доложить! – вспомнил о последних бумагах Оду.

Потом еще свалят всё на него, мол, утаил, а итог…

– Что еще?

– Хонти. Там тоже массовые беспорядки. В числе лозунгов – требования о независимости.

– А это они видали? – Очкарик продемонстрировал всем кукиш.

– Фи. – Граф демонстративно отвернулся. – Нам-то не показывай… Что скажешь, Волдырь?

– Мы отслеживаем ситуацию. Понадобится – повяжем всех в момент, даже пикнуть не успеют. Единственное – неплохо бы перебросить туда несколько надежных частей. Лучше всего – Гвардию.

– Зачем? – уставился на него Граф. – Разве своих мало?

– Действительно, – буркнул Карс. – Не воевать же…

– Местные войска ненадежны, – Волдырь мстительно покосился в сторону маршала. Прошляпил, мол. Ты у нас главный по армии, а что в ней творится, не знаешь.

– Почему? – встрял Очкарик.

– Некоторые из командиров частей находятся в заговоре. Другие, вполне возможно, будут готовы поддержать выступление, если оно окажется удачным. Почти год хонтийские войска подвергаются ненавязчивой обработке… при полном попустительстве командования.

Снова взгляд в сторону Карса. Но свалить маршала было не так легко. Все-таки он первым из старших лиц нарушил присягу и поддержал заговорщиков. Тех самых, которые теперь стали Отцами.

– Борьба с подрывными элементами в мирное время лежит на соответствующих органах. Вдобавок, согласно положению, хонтийские и пандейские войска существуют по собственным уставам, и Департаменту подчиняются исключительно в оперативном плане. Измените закон, и ситуация немедленно будет исправлена. Пока же, да еще в мирное время, я не имею никакой возможности вмешаться в повседневный быт национальных формирований.

Далекий от армейских дел Очкарик невольно покосился в сторону Оду, и тот подтвердил:

– Только в военное время. Или в случае вооруженного бунта. – Тут смутная мысль стала потихоньку кристаллизоваться. – Скажем, если спровоцировать выступление хотя бы в одном месте…

– Думаете?.. – Граф бросил на генерала пристальный взгляд. – Неплохая идея. Даже больше. Много больше.

Остальные уже смотрели на него в ожидании.

– Чем лучше отвлечь внимание народа? Правильно, иллюзией небольшой войны. Тогда все трудности легко объяснимы, люди невольно сплачиваются перед общей опасностью. А любые заговорщики немедленно становятся вражескими шпионами. Даже кандидаты в заговорщики.

– Устраиваем тотальную чистку? – Волдырь даже руки потер в предвкушении.

– Именно! – подтвердил Граф.

– Постойте, а война? – одиноко спросил кто-то, генералу незнакомый.

– Что – война? – небрежно, как умел лишь он, отмахнулся Граф. – Дадим им чуточку порезвиться для большего правдоподобия. Нужда пройдет – прихлопнем, как муху. Что думаешь, Барон?

– Их и прихлопывать нечего, – надулся Карс. – Пара бригад Боевой Гвардии, две недели срока. Только скажите, когда?

– Скажем, не переживай, – улыбнулся Граф. – Но пока пусть буянят, да поубедительнее. Массаракш! Мало будет – Пандею подключим. Но это уже детали. Пока надо обдумать самое главное…

Глава 2

– Слушаю. – Чачу привычно покосился, нет ли неподалеку посторонних ушей? Разговор по телефону оставался для него вещью совершенно интимной, не нуждающейся в свидетелях.

– Бат, уезжай! Немедленно, иначе может быть поздно! Тут намечается что-то нехорошее. Куда угодно, главное – за пределы Хонти. – Гила на другом конце провода говорила взволнованно и торопливо.

– Почему? – Звонок был неожиданным. Вдобавок екнуло сердце. Захотелось вновь встретиться, ощутить губами припухлость девичьих губ, прижаться к стройному телу…

– Уезжай. Скоро здесь такое начнется! Обещай, Бат! Я люблю тебя!

После последней фразы захотелось не уехать, а приехать. И гори оно все!..

– Что будет? – Чачу нашел в себе силы удержаться от ответного признания. Было в голосе девушки нечто такое, что заставляло поверить в серьезность просьбы.

– Уезжай. Не могу говорить. Надеюсь, увидимся, когда все успокоится. Пока!

И лишь гудки напоминанием о прошлом.

Бат осторожно положил трубку. Рука машинально потянулась за сигаретами. В душе бушевала смесь чувств. Горечь, нежность, желание увидеть… Они захлестывали, мешали соображать. Подумаешь, разные нации! Не столь давно такая глупость никому не мешала!

Что там говорила Гила? Какой-то отъезд, чем быстрее, тем лучше… Наплевать! Сейчас он приедет к ней, и какая разница, что происходит с миром? Но тут вспомнилось недавнее расставание, слова, как относятся окружающие к их связи… Ей же будет неловко. Он уйдет, а Гиле здесь жить.

Стоп! Что она говорила? Скоро здесь начнется… Что начнется?

Мысли скакали, однако потихоньку Чачу взял себя в руки.

Гила сама хонтийка, тайн от нее нет. Насколько простые люди вообще причастны к тайнам.

Неужели беспорядки? Но в обширном дворе студенческого городка непривычно тихо. И – ни души. Даже странно, учитывая погоду и количество молодежи, проживающей в жилых зданиях. Или свои стараются не выходить лишний раз, а местные убрались в город на очередной митинг? Тепло, ветра нет, можно глотки рвать до посинения…

Нехорошо здесь стало. Всего за каких-то полгода нехорошо. Начиналось тихо-мирно с обычной болтовни, но весь последний месяц…

Уезжать… Еще вчера Чачу высказывал приятелям это же мнение. И, похоже, был прав. Нечего тут нарываться. Пока власть раскачается да примет меры…

Вещи были почти собраны. Самая необходимая их часть, уместившаяся в один рюкзак. Остальное тоже жалко, но если двигать на машине, лишнего места не будет – багажник не безразмерный. Гитару и ту не положишь. Ничего, потом можно купить новую.

Рин вроде бы вчера согласился. Теперь собрать компанию, кинуть жребий, или как иначе определить, кому ехать первым, а кто подождет. Все равно за городом наверняка спокойнее. Те, кто стоит за нынешним, просто обязаны бросить все силы на города. Деревни однородны с точки зрения населения, что им политические дрязги?

Окно в комнате Бата выходило на площадку, где приятель парковал машину. Чачу машинально бросил туда взгляд и застыл.

Машины не было.

Неужели Рин решил рискнуть и поехать в город? Другой вариант – вообще убраться из провинции – Чачу рассматривать не стал, уяснив: в одиночку Рину ехать страшно. Следовательно, бросить товарищей и удрать втихомолку он не должен.

Коридор, несколько дверей, стук в нужную.

– Заходи. – Приятель лежал на кровати и меланхолично смотрел в потолок. Судя по виду, он только проснулся. Расстались вчера под утро, если же он потом обдумывал ситуацию в одиночку…

– Спишь?

– Так это… Еще рано…

– Гила звонила, – без предисловий сообщил Бат.

– Помириться? – Морану от любопытства даже сел.

– Нет. Сказала, чтобы я немедленно уезжал. Иначе станет поздно. Местные что-то затевают. Я был прав…

Теперь Рин поверил сразу и окончательно. Вскочил, лихорадочно принялся одеваться, забормотал:

– Это… Наших предупредил?

– Нет еще. Я сразу к тебе. И вот еще… Машина где?

– Где всегда.

– Нет ее там.

– Как? Это…

Окно в комнате Рина выходило на противоположную сторону. Пришлось выскочить в коридор, пробежать его до ближайшей ниши, выглянуть оттуда.

Бат проследовал за приятелем, тоже посмотрел с невольной надеждой, словно глаза могли его обмануть.

Не обманули. Площадка была пуста, словно ее задумали исключительно для декоративных целей и никогда не использовали в иных качествах.

– Так это… – растерянно проговорил Рин. – Массаракш! Где она?

– Где?! Угнали! – вспылил Чачу. – Проблема, что ли? Сели да уехали! Или, думаешь, полиция ее искать будет, в нынешней-то заварухе? Я думал, ты ее сам куда-нибудь перегнал.

– Не перегонял я ее никуда!

– Вижу. – Растерянный вид приятеля говорил лучше всяких слов. Но сдаваться Чачу не собирался. – Давай собирать наших. Быстро обшарим весь городок, вдруг ее где-нибудь здесь и поставили? Массаракш! Наверняка ведь постарался кто-то из Школы.

Даже так шансов почти не было. Кто бы ни воспользовался чужим транспортом, он просто должен был убрать его подальше. Не навсегда, хоть на первое время. Но осмотреть весь город было заведомо невозможно. Оставалось надеяться на чудо.

Надо же надеяться на что-нибудь!

Издалека доносились похожие на хлопки звуки. Радио лишь раз разродилось призывом на хонтийском громить захватчиков и брать власть в свои руки, а затем умолкло. Студенческий городок словно вымер. Национальное отделение в полном составе ушло на центральные улицы вершить справедливость, остальные предпочитали сидеть по комнатам и ждать неизвестно чего.

– Горит что-то, – Тик кивнул на столб дыма за домами.

– Кажется, в районе казарм Гвардии, – отозвался Турс, один из тех, кто тоже был исключен за драку, и автоматически вошел в команду. Раньше Чачу почти не общался с ним, но, оказалось, неплохой парень. Надежный, крепкий. Как раз для смутных времен.

– Так это… Казармы правее, – не согласился Рин.

– Точно, правее, – разрешил спор Бат. – Да и кишка у местных тонка – Гвардию сокрушить. Вот выйдет он на улицы, узнают, как что-то требовать!

Словно в подтверждение его слов, загрохотало так, что стало ясно: в городе вспыхнул самый настоящий бой.

– Вмешались! Так это – вмешались!

– Знай наших!

Тревога сразу ушла, уступила место злорадству. Выступали – получите! Власть очнулась от бездействия и теперь наведет порядок. Чтобы недовольные сами заткнулись и детям своим передали – Империя стоит несокрушимо и стоять будет до скончания мира! Даже отъезд стал казаться ненужным. В конце концов, на всей территории неспокойно. Война не только сместила Императора. Она нарушила все, и ее отголоски доносились в виде расплодившихся банд и постоянных выступлений то одной, то другой группы людей, порой желающих диаметрально противоположного.

Заглушая треск выстрелов, послышались гулкие взрывы. К первому столбу дыма быстро прибавились еще несколько. Теперь уже минимум один точно приходился на район гвардейских казарм.

Разрастание боя лишь радовало. Чем крепче военные возьмутся за дело, тем быстрее они его завершат. Иначе ситуация останется в подвешенном состоянии, как все последние дни.

И лишь Чачу взъерошил волосы и подумал вслух:

– С кем воюют?

– Так это… Как – с кем?

– Просто, массаракш! Против гражданских тяжелое оружие не требуется. Или аборигены хорошо подготовились и запаслись вплоть до гранатометов, или на их стороне выступила какая-то часть хонтийской армии.

– Ты скажешь!

И все-таки призадумались. К мнению Бата прислушивались. Он мог быть разным, однако в логике Чачу еще не отказывал никто.

– Массаракш! Да ерунда! Куда местным воякам против Гвардии? – Тику очень хотелось скорейшего завершения бунта.

– Не скажи. – Турс был чуть постарше большинства товарищей, успел отслужить в армии два года, а потому знал о предмете разговора не понаслышке. – Сколько тут гвардейцев? Отдельные подразделения. А у хонтийцев в пределах города целая бригада. И неподалеку еще одна, танковая. Плюс – помните разговоры об ополчении? Если не врали, знаете, сколько можно набрать народа! Даже из резервистов. Послушайте, как грохочет! Там форменный бой, а не наведение порядка. Стреляют явно с двух сторон.

Радио вновь ожило. Неведомый диктор от лица Хонтийского Парламента вновь призвал народ к оружию, дабы совместно с регулярной армией выгнать потомков захватчиков прочь. Только на сей раз дополнил – часть территории уже полностью освобождена, лишь в отдельных городах, где стояли войска Метрополии, идут бои, но сомневаться в их исходе уже нет нужды. Метрополия всюду терпит поражение, солдаты сдаются в плен, где могут – пускаются в бегство, и падение последних очагов сопротивления – вопрос времени. Отныне Хонти объявляется независимой республикой, и уже вечером состоится торжественное выступление первого за последнее время независимого правительства с поздравлениями и разъяснениями.

– Массаракш!

Заговорили все разом, пытаясь понять: верить передаче или нет? Кто-то вполне мог выдать желаемое за действительное. Иначе зачем призыв к оружию, если победа почти достигнута и враг массово сдается? Нелогично. С другой стороны, положение сложнее, чем думалось. Наверняка прозвучала и часть правды – насчет хонтийской армии, боев и прочего. Даже в «освобождение» части территории вполне верилось. Той, где никогда не было войск Метрополии. Взяли и сменили власть, а где – даже менять не стали. Хонти пользовалась автономией, управление осуществлялось местными кадрами, даже губернаторы назначались из коренных хонтийцев.

Пусть случившееся ненадолго, пусть скоро из Метрополии сюда хлынут железные бригады и непобедимая Гвардия, вопрос – что делать сейчас, на самом всплеске бунта? Ждать? Сколько? Или, может, гвардейцы смогут переломить ситуацию хотя бы здесь и продержаться до подхода подкреплений?

Решения не было. Один Турс предложил прорваться к гвардейским казармам, но как-то неубедительно, без воодушевления. Даже непонятно – то ли на помощь своим, то ли под их защиту… Но грохотало как раз в той стороне, и как пробраться среди бела дня по простреливаемым улицам… Даже при удаче – вдруг гвардейцы примут их за врагов? На лбу же не написано, кто ты.

– Тут это… Надо было…

Толку от сожалений…

– А ведь они могут прийти сюда. – Чачу затушил очередную сигарету и немедленно потянулся за следующей.

Кто «они», было ясно без дополнительных пояснений.

– Надо собраться всем вместе! Нас тут чуть не тысяча! Пусть приходят! – высказался Тик.

– Пусть… У тебя, может, оружие есть? – возразил Турс. – Но собраться все равно надо. Может, решим, что делать? Оставаться, прорываться, уходить…

Кто-то из студентов уже ушел. В окно было видно, как иногда небольшие группки по несколько человек торопливо пересекали городок и исчезали среди ближайших кварталов. Что их ждало там, посреди объятого смутой города? И что ждало оставшихся?

Обычно человеку немного грустно покидать обжитое место. Куда бы он ни уезжал или даже – возвращался, но дом, комната, уголок, к которому успел привыкнуть, поневоле тянет если не остаться, то хоть вздохнуть от близости разлуки. Все-таки еще одна страница жизни, в которой наверняка имелось много хорошего. Память ведь устроена так, что плохое забывается гораздо быстрее.

На сей раз грустно не было. Хотелось как можно скорее вырваться отсюда. Чачу лишь бросил один прощальный взгляд – ничего не забыл? Впрочем, что тут забывать? Деньги надежно запрятаны в одежде. Несколько бумажек положены в карман – если будут обыскивать. В рюкзаке смена белья, лишняя рубашка, продукты и сигареты. Добротный охотничий нож в ножнах – единственное оружие – укрыт под легкой невзрачной курткой. Остальное превратилось в лишний груз. Неясно, сколько предстоит протопать пешком, прежде чем найдется попутный транспорт, и ни к чему обременять себя поклажей.

Вокзал по здравому размышлению предпочли миновать. Раз перед тем не было билетов, вряд ли они появятся именно сегодня. Плюс – даже если ходят поезда, мятежники просто обязаны выставить на вокзале патрули. Есть шанс, что гвардейцы сделали то же самое и удерживают железную дорогу под контролем, только как раз с той стороны выстрелов давно не слышно. В возможность отказа хонтийцев от обладания стратегическим пунктом верилось слабо, значит, гораздо разумнее считать, что он в руках у врага.

Из той же предосторожности уходили не через главный ход, а с противоположной стороны. Там с незапамятных времен в ограде была раздвинута пара прутьев, и многие студенты пользовались этим маршрутом: когда сократить расстояние, а когда – остаться незамеченными.

Улица снаружи была пустынной. Впрочем, она и в лучшие времена не отличалась многолюдием – вечно пыльная, дома по другую сторону старые, обшарпанные, частью заброшенные. Зато довольно много зелени, уже давно переходящей в категорию дикорастущей. Не центр, кому какое дело до ухоженности?

Когда уже почти все пролезли, внимание привлек шум моторов.

– Идите. Я догоню, – коротко сказал Турс и юркнул обратно.

Догнал он действительно быстро, практически за первым поворотом.

– Хонтийцы. Несколько грузовых машин. Полицейские и куча гражданских с повязками на рукаве. Многие – при оружии. Массаракш! Хорошо, хоть успели!

Позади, заставив ускорить шаги, раздалось несколько выстрелов. Продолжения не последовало, но даже начала было достаточно.

Маршрут наметили заранее. Окраинами, задворками, благо город все знали неплохо, а там – за пределы по старой дороге. Главное – уйти на простор. Дальше пеший путь на одну из ближайших пригородных станций, вдруг подвернется какой-нибудь рейс? Не в Метрополию – непонятно, идут ли туда поезда вообще, – просто в ту сторону. Дальше – как получится. Короткими ли рейсами, или вообще попутками… Сколько тут до границы? Чачу и Турс убеждали – дней десять, если идти с минимумом привалов. Но остальные, менее спортивные, выражали сомнение в сроке.

Хотя, если часть пути удастся преодолеть на поезде…

Подальше от студенческого городка на улицах промелькнуло несколько человек. Опасливо смотрели на группу из девяти парней и старательно прятались в подворотнях. Не разобрать, хонтийцы ли, бывшие жители Метрополии… Кому – мятеж и переворот, а большинству горожан – сплошные опасения. Ограбят, а то и убьют под шумок. Бунт ведь все спишет.

Настоящие буйные ушли в центр города, где решалась судьба восстания. Здесь остались люди спокойные, которые больше всего хотели переждать смутные времена в относительной тишине.

Стрельба в стороне гвардейских казарм не утихала. В других местах тоже порою звучали выстрелы, однако интенсивность их была иной. Если гвардейцы сражались, прочее больше походило на легкие перестрелки. Кого и с кем, оставалось только гадать. Проверять же было явной глупостью.

Иногда студенты слышали приближающийся гул моторов, но каждый раз успевали спрятаться в ближайшем дворе. Окраина – не центральные улицы с их выстроенными в ряд многоэтажными домами. Старые здания, почти все – с внутренними дворами, часто проходными, почти всегда – с небольшими садиками. Все условия для скрытного перемещения. Благо жители делали вид, будто не замечают вторжения. Им тоже не хотелось разбираться, кто и почему вдруг вбежал во двор. Наверняка не одно сердце дрогнуло и не одни уста шептали, обращаясь непонятно к кому: «Пронеси!»

В прорехах заборов мелькали несущиеся куда-то грузовики. Кузова их были переполнены разномастно одетым людом. У многих виднелось оружие. Иногда вместо грузовиков проносились полицейские машины, пару раз – военные с опознавательными знаками хонтийской армии. Прогрохотали даже два бронехода, тоже хонтийских. И никаких следов Гвардии. Впрочем, что ей сейчас делать на окраинах?

Но машины – еще полбеды. Их слышно издалека, да и проезжают они сравнительно быстро. Гораздо хуже, когда за одним из перекрестков студенты едва не столкнулись со спешащей куда-то колонной вооруженных ополченцев. Хорошо, что по настоянию Турса двигались по всем правилам военной науки, с Чачу и самим Турсом в качестве головного дозора. Выглянувший из-за угла Бат мгновенно отпрянул, сделал условленную отмашку, и небольшая группа без вопросов ринулась в ближайшие открытые ворота.

– Там какой-то отряд. Пеший. Идут на перекресток, – уже во дворе пояснил Бат.

– Уходим отсюда, – среагировал Турс. – Еще кто из жителей крикнет. Окажемся здесь в ловушке.

Практически сразу обнаружили калитку, перескочили в соседний сад, оттуда – в еще один, едва не выскочили на параллельную улочку, но вовремя остановились. Откуда-то слева, но несомненно с улицы хлопнуло несколько выстрелов, затем прогрохотала очередь, опять одиночные… Послышались крики, топот, вновь хлопнуло…

Кого-то явно ловили, а вот кто ловил, сказать было нетрудно. Самое плохое – преследователи явно мчались сюда, и еще хорошо, если они пробегут мимо…

* * *

– Стоять! Массаракш!

Рык Шляпника заставил людей застыть, как в старой детской игре. Худой даже ногу не опустил и стоял на одной на самом краю чудесного луга, покрытого большими голубыми цветами.

– Простите, господин, можно не кричать на нас? Мы же ничего плохого не делали. – Книжник поправил очки и посмотрел на проводника с легкой укоризной.

– Там минное поле. Хочется развесить свой ливер на деревьях? – буркнул Шляпник.

Вся компания невольно попятилась обратно в кусты.

– Раньше предупредить не мог? – поинтересовался Дед. – А если бы…

– Говорил – слушаться меня во всем и первыми никуда без приказа не лезть, – напомнил Шляпник. – Тут что ни шаг, то какой-то подарок.

Его лицо под широкими полями головного убора было покрыто капельками пота. Как и у остальных путешественников. День выдался жарким. С утра небольшой ветерок еще чуть шелестел в кронах, но затем утих. Лес старательно концентрировал тепло, превращал его в духоту, и рубашки покрылись влажными разводами. И налегке-то идти было почти невозможно, а тут еще каждый тащил на себе немалую поклажу. Но духота невольно расслабляла. Теперь же, после окрика проводника, каждый стал опасливо осматривать все вокруг, словно надеясь разглядеть очередную затаившуюся опасность.

– Может, есть более безопасный маршрут? – спросил Дед.

Не настолько он был стар, однако все познается в сравнении, и седые нестриженые волосы мужчины, торчащие из-под старой кепки, невольно наводили на мысль о долгой веренице прожитых лет.

– Нет здесь безопасных маршрутов, – отозвался Шляпник. – Одно слово – укрепрайон. Между прочим, один из крупнейших в старой Империи. Одного гарнизона было… Только гарнизона больше нет, а оборонительное предполье осталось. И автоматика вся еще жива.

– Но как же мы… – До Фермера явно только сейчас стала доходить вся трудность намеченного дела.

– До Голубой Змеи селиться негде. Но перед самой рекой всей этой ерунды почти нет. Я же вам сто раз говорил, когда вы меня нанимали.

Возразить было нечего. Шляпник честно предупреждал каждого по отдельности и всех вместе о грядущих трудностях. Но, как водится, ему не вняли. Хоть локти кусай, обвинять некого.

– Ладно. Дальше вон той тропинкой. Никуда не сворачивать. Справа на пригорке будет автоматическая пулеметная точка. Предупреждаю – кто высунется, пусть пеняет на себя: оптика там отличная, бьет что днем, что ночью. Всё. Пошли.

– Простите, господин, может, немного отдохнем? – Книжник даже потянул лямки рюкзака, словно уже собрался избавиться от ненавистной поклажи. Ему, уроженцу города, большей частью проводившему время в библиотеках да в разных кабинетах, поход давался хуже всех.

– Рано. Ты сюда что, на пикник выбрался? – отрезал Шляпник.

Худой с готовностью усмехнулся, и было в его улыбке что-то недоброе. Он и не скрывал своей нелюбви к вечному теоретику, вдруг взалкавшему вкусить реального дела. Засмеялись Фермер с Фермершей, которым специальный выезд на природу вообще казался городской блажью. Оскалился Меченый. Даже Дед чуть улыбнулся.

Шляпник вытащил сигарету, чиркнул спичкой, однако тоненькая палочка переломилась, и вспыхнувшая головка прочертила след к густому мху, где и погасла.

– Пожалуйста, – Книжник с готовностью извлек зажигалку.

Он и сам потянулся к карману, но проводник предостерегающе поднял руку:

– Будет привал – дымите сколько влезет.

Ему-то все было можно. Сколько шляется по здешним бескрайним лесам! По собственным словам – едва не с момента всеобщей Катастрофы. И ведь живой, несмотря на здешние сюрпризы!

– Чего встали? Ночевать здесь собрались?

Путешественники покорно вытянулись вдоль тропинки. Узенькой, местами почти терявшейся то в траве, то во мху, но все же – ориентире посреди дикой природы. Кто ее только проложил? Попробуй разберись!

– Теперь осторожно. Скоро будет пригорок. Кто высунется, получит пулю, и не одну, – предупредил проводник. Даже зачем-то шляпу свою натянул поглубже, хотя, кажется, куда там!

Предупреждению вняли. Шли едва дыша, стараясь не шуметь, хотя на звуки запретов не было.

Участок показался едва не бесконечным. Тропинка спустилась в небольшой овражек, затем, к немалому ужасу путников, устремилась на какой-то склон, но в стороне густо разрослись кусты, да и деревья образовывали солидную и почти непроницаемую стену.

Опять спуск, и – небольшой ключ посреди очередной поляны. Сразу вспомнилось о минах. Шедший головным Меченый застыл, оглянулся назад.

– Порядок, – успокоил Шляпник. – Тут чисто. Всем привал. Только воду из родника не пейте, иначе по ночам светиться будете.

И неожиданно заржал над собственной грубоватой шуткой.

Глава 3

Двор был обычным, каких много на старой окраине. Полузаброшенный сад, пара сараев, двухэтажный обшарпанный дом. Стекла покрыты вечной пылью, входная дверь едва не гнилая, полуоткрытая в незапамятные времена и с тех пор явно не закрывавшаяся. За ней виднелся подъезд. Тут обитало несколько семей, минимум две внизу и столько же наверху. Или даже по три, разницы для студентов не было. Все равно не станешь стучаться в поисках укрытия. Хонтийцы могут заложить, своим рисковать ни к чему. А идти обратно – так на ту улицу тоже должен сейчас выйти какой-то отряд. Положеньице… Вот где влипли!

Совсем близко, едва не со стороны покинутого двора, раздались крики, и сразу грянуло несколько выстрелов.

– Бежим! Быстро! – Турс бросился к забору, ведущему в другой, далекий от обеих улиц двор, с размаху перемахнул через него. Чачу ринулся следом. Краем глаза заметил: кто-то из товарищей бежит к подъезду, кто-то пытается укрыться в сарае.

Земля на той стороне ударила по пяткам, но Бат почти не обратил на то внимания и сразу бросился бежать дальше. Пробежка, опять забор, двор, арка, высокая поленница дров, очередной прыжок…

Впереди мелькала спина Турса, сзади кто-то топотал. За спиной крики чередовались с выстрелами. Затем кровь зашумела в ушах, приглушая все посторонние звуки. Больно бил по спине рюкзак. Перед глазами мелькали дворы, какие-то узенькие улицы, которые удавалось проскочить с разгона.

Наконец бежать не осталось сил. Взор застилала пелена, ноги отказывали, воздуху не хватало. Напрасно Чачу лихорадочно, до боли в горле, глотал его широко раскрытым ртом. Неподалеку смутно виднелся Турс. Руки уперты в колени, тоже никак не может прийти в себя.

Вроде преследователей нет. Хотя подойди сейчас кто, Чачу бы не услышал – все заглушал шум крови и выдыхаемый воздух.

Давненько не приходилось бегать так…

– Вот влипли! Массаракш!

Турс оглядел двор. Лицо красное, влажное от пота.

– Так это… Надо было послушаться и уезжать вчера, – выдал Морану.

Больше с ними никого не было. Кто-то пытался спрятаться, кто-то, возможно, отстал или свернул не туда в бесконечном беге…

– Тогда лучше – позавчера, – выдохнул Бат.

– А еще лучше – вообще сюда не приезжать, массаракш! – вновь ругнулся Турс.

Конечно, искали не их. Кому сейчас дело до девяти ушедших студентов? Даже если коллеги с национального отделения составляли какие-то черные списки обидчиков, в сумятице переворота проверять наличие или отсутствие в общежитии всех чужих, а уж тем более прослеживать их путь, когда судьба мятежа еще под вопросом, никто заведомо не станет.

Минимум четверть жителей города происходили из Метрополии. У многих сюда переселились еще далекие предки, другие оказались в числе беженцев во времена войны, да так и осели. Империя была одной землей. Есть ли разница, в которой из ее частей жить? Кто же мог предполагать, как все обернется? Если подумать, что им всем могло угрожать? Пограбят, конечно, не без того, кого-то побьют под горячую руку, но вряд ли больше. А там подойдут войска, задавят мятежников, и все потихоньку войдет в норму.

И все же хотелось переждать неблагодарное время где-нибудь в ином месте. Да и потом не возвращаться сюда. Разве что Бат немного вспоминал Гилу, но вскользь, мимоходом. Не до любви…

– Ладно. Пошли отсюда. – Турс мотнул головой.

– Надо ребят подождать. – Чачу неуверенно улыбнулся.

Умом он понимал: шансов встретить приятелей почти нет, просто ничего не попытаться сделать, хотя бы чуточку обождать, казалось бесчестным.

– Кого? Массаракш! Ты соображаешь? Как они нас здесь найдут? По следу? Тоже мне, следопыты! Нет, если где и встретимся, то только у станции. Раньше – думать нечего. Ты сам хоть знаешь, куда нас занесло?

Чачу практически впервые попытался осмотреться. Что-либо увидеть мешали деревья и какая-то развалюха. Пришлось сделать несколько шагов в сторону, чтобы в просвете стала видна одна из высоток центра. Судя по ней, в слепом бегстве трое приятелей взяли в сторону и скорее удалились от окраины, чем приблизились к ней. Вдобавок они оказались в другом районе, который Бат знал плохо. Старые кварталы, что здесь делать? Хотя, зная направление, выбраться не столь трудно. Лишь бы больше не было препятствий.

– Ноги делать надо. – Рин с испугом посмотрел по сторонам. – Вон как стреляют!

Действительно, если раньше бой явно шел в одном месте, а в прочих были лишь легкие перестрелки, то теперь главное сражение словно сместилось. Более того, продолжало смещаться, словно бойцы с обеих сторон желали не воевать около одного дома, а продемонстрировать себя всему городу.

– Идем. – Турс вновь двинулся первым. Он был постарше, поопытнее двух других и потому невольно стал за главного в уменьшившейся компании.

Все время через заборы лазить не будешь. Поэтому, поколебавшись, решили идти улочкой. Благо как раз подвернулась одна в меру узкая и безлюдная, как и большинство на окраине. Лишь вдалеке валялась какая-та непонятная груда да темнел оставшийся без витрины разгромленный магазин. Заглядывать туда не стали: не хватало еще обвинений в мародерстве. И вообще, трое молодых людей еще не успели одичать. Сейчас они были не хищниками – дичью. А дичи следует вести себя осторожнее. Сделаться как можно незаметнее, идти как можно тише, прятаться как можно лучше…

Непонятная груда в приближении оказалась трупом. Изуродованный, грязно-кровавый, явно просто забитый здесь насмерть мужчина…

Чачу шагнул было в его сторону, но Турс остановил:

– Идем. Массаракш! Нечего на него смотреть! Как бы самим…

И заметно побледнел Морану. Если Чачу бывал на бойне у отца, а Турс еще в детстве насмотрелся сцен при бомбежках родного города и последующем бегстве оттуда, то детство и юность Рина были сравнительно благополучными. Война обошла стороной, жизнь в богатой семье избавила даже от дворовых драк. И чтобы так, вблизи, увидеть, во что может превратиться недавно живой человек…

За поворотом оказалось еще хуже. Здесь в пыли у глухой стены валялась целая группа. Не то четверо, не то пятеро, никто не стал считать, но среди них была женщина, как нечто вообще не лезущее ни в какие рамки. Просто эти были явно расстреляны – на рубашке ближайшего к проезжей части мужчины были характерные пулевые отверстия.

Хотели свернуть на другую улочку, однако в ее дальнем конце стреляли, и потому пришлось следовать прежним маршрутом.

– Может, на машине? – Бат кивнул на притулившуюся к обочине старую легковушку.

– И как налетим на каких-нибудь хонтийских друзей! – сплюнул Турс. – Нет, на своих двоих надежнее. Хоть услышим, если что. Да и посты обойдем, если их поставят…

Звучало здраво, но уж очень хотелось побыстрее вырваться из города.

Бат мельком подумал: вдруг потерявшиеся приятели тоже лежат расстрелянные у какой-нибудь стены? Или, еще хуже, просто забитые, как первый мужчина? Сразу стало паршиво в душе, будто он сделал какую-то подлость. Пришлось попытаться утешить себя, мол, все равно помочь ничем бы не мог. Разве что разделить судьбу. Да и кто мешал им бежать следом за Турсом? Каждый сам выбрал судьбу. Еще неизвестно, кому повезет больше. Не обязательно ведь, чтобы приятелей нашли. Еще менее обязательно, чтобы их убили. По шее надавать – да, возможно, а вот так, сразу стрелять…

– Тут скоро будет большая улица, – предупредил Рин. – Если я ничего не путаю.

– Ты что, бывал здесь?

– Кажется. Как-то выпивали, ну и занесло…

– Даешь, – не без уважения произнес Турс и без перехода насторожился: – Слышите? Такое впечатление, будто кто-то с боем прет по городу.

– Давно уже, – вздохнул Чачу. – Просто чуть ближе стало. Может, гвардейцы на вылазку пошли?

– Может, хотя с какой стати?

Турс помолчал и добавил:

– Судя по взрывам, тогда, пораньше, там на месте казарм могло ничего не уцелеть.

– Да ты что? – В представлении Бата Боевая Гвардия была непобедима, а сама мысль о его разгроме – кощунственной.

– Массаракш! Ничего! – И уже намного тише: – У хонтийской армии хватает вооружения. Думаешь, там только наши стреляли? А если наоборот? Подтянули скрытно ракетные установки да долбанули по площадям. А затем пустили танки. Тут, в городе, обычный гранатомет – оружие грозное. В общем, не знаю. Тоже хочу верить в лучшее. По подготовке равных гвардейцам нет, но все же превосходство сил – великая вещь.

И видно же – не со зла говорил, сам переживал. Только не скрывать же от спутников вполне возможный вариант!

Магистральная улица действительно возникла через квартал. Хотели перебежать ее, – идти широкой дорогой не хотелось, – и сразу отпрянули: с находившегося в сторону центра конца раздался рев моторов. Трое парней, не сговариваясь, юркнули в кстати подвернувшуюся подворотню с таким расчетом, чтобы хоть что-нибудь увидеть, но самим остаться незамеченными.

Рев стремительно приблизился, и в поле зрения промелькнул легкий универсальный бронеход «рысь». Гораздо чаще его звали «рысенком», считая, что до рыси он просто не дотягивал. Башня с короткой пушкой смотрела вперед, бортовые амбразуры были приоткрыты, но главное – эмблема Боевой Гвардии, на мгновение напомнившая студентам – они здесь не одни.

Следом за первым бронеходом промчался второй. Башня развернута в сторону укрывшихся беглецов, а борт в легких подпалинах, словно «рысенок» недавно горел. Затем также на скорости проскочил третий, только на этот раз с развернутой в противоположную сторону башней. И всё. Напрасно Чачу вслушивался, больше машин не было. Но грохот боя в стороне как бы намекал – еще часть гвардейцев прорывается другим путем.

– Жива Гвардия! – радостно выдохнул Чачу.

– А то! Нас голыми руками не взять! – подтвердил Турс, будто не он недавно говорил о вероятности поражения.

Вид у него был, словно он немедленно был готов мчаться за бронеходами и хоть чем-то поддержать былых сослуживцев.

– Что делать будем? – Даже у Морану глаза невольно загорелись. Немудрено, когда с детства слышишь о доблестных парнях в форме. Чтобы они, да не справились с предателями! – Если за ними, то тут до выезда недалеко.

– Это на колесах недалеко, а пешком… – Благоразумие взяло верх. – Как перекроют!

Сказал и сглазил. Резко громыхнул взрыв, почти без перерыва – второй, а дальше загрохотало, затрещало.

– Массаракш! Нарвались! – Турс сжал челюсти. – Автомат бы!

Не было никакого автомата. Даже поганенького пистолета не было. Безоружным же соваться в пекло не героизм – изощренное самоубийство.

Хорошо хоть, после проезда бронеходов улица была пустынной, и парни в одно мгновение перебежали на другую сторону, где вновь углубились в хитросплетение переулков.

Опять попался разгромленный магазин, скорее даже, небольшая лавка. Кто-то торопливо выбежал оттуда при приближении беглецов. На них же не написано, свои или чужие. Вдруг тоже захотят поживиться остатками товаров?

Ладно, хоть трупов не было. Здесь. Потому что через пару кварталов едва не наткнулись на горящий дом, возле которого бушевала толпа. Не разбираясь, обогнули опасное место далеко стороной. Почти сразу услышали впереди шум и свернули опять. Похоже, окраины тоже очнулись от оцепенения. Бедные люди захотели вкусить от дележа пирога, а дальше будь что будет. Учитывая же, что уроженцы Метрополии должны были сидеть тише воды, догадаться, кто тут буйствует, было нетрудно даже идиотам.

– Куда теперь? – Рин растерянно вертел головой по сторонам.

Нет, примерное направление помнили все, но, в отличие от более современного центра, с его прямыми проспектами, тут улочка могла коварно извернуться едва не в противоположную сторону. И грохотало уже сразу с нескольких сторон. Близко, едва не за соседними домами. Но если прежде последнее только казалось, то внезапно стрельба ощутимо приблизилась. И теперь сомнений не было.

Бой катился буквально по соседней улице.

* * *

Буквально рядом, чуть ли не за окаймляющими поляну деревьями, внезапно взревело так, что Фермерша едва не уронила ложку в котелок. Ладно, крупноватая, явно не отличающаяся фантазией женщина, – вздрогнули даже мужчины. Кроме Меченого да лениво разлегшегося Шляпника.

Впрочем, последний немедленно приподнялся и с тревогой посмотрел на кипящую похлебку.

– Массаракш! Ты поосторожнее там. Так и без обеда недолго остаться!

Но убедился, что ничего с готовящейся пищей не стряслось, и опять лениво откинулся на траву.

– Что это? – все еще с испугом прошептала женщина.

– Наверное, «питон» в яму попал. Есть тут колдобина неподалеку. – Проводник извлек сигарету, прикурил и устроился поудобнее. Даже головной убор надвинул поглубже, словно собрался спать.

– Простите, господин, но питоны, как и змеи вообще, не ревут. – Книжник попытался встать, словно желая убедиться в правоте науки, однако осторожность взяла верх. Питон – противник страшный.

– Ты что, с дерева рухнул? Это не тот питон. – Вопреки словам, голос проводника звучал ровно. – Автоматическая самоходная баллиста «питон». Не слыхал ни разу?

– Не имел счастья.

Рев меж тем стих, превратившись в размеренный удаляющийся лязг гусениц.

– Эх, вы! Деятели умственного труда! Тут таких, знаешь, сколько ползало? Хорошая вещь. Постоянно в движении, ни один враг не мог предсказать, где она окажется в определенный момент. Значит, уничтожить тоже не мог. Зато «питон» спокойно выпускал ракету, куда лететь у той изначально в памяти, да шустренько укатывал подальше. Потом – подземный склад, перезарядка, и опять на боевое дежурство. Конечно, склад не перемещался, зато находился на такой глубине, никакой атомной бомбе не взять. Хотя, входы, если не ошибаюсь, несмотря на все хитрости, в конце концов завалило. Да война все равно закончилась. Вот «питоны» и ползают по разным маршрутам с невыпущенными ракетами.

Рассказывал Шляпник лениво, не поднимая головы и не интересуясь производимым впечатлением. Все равно до обеда надо немного подождать. Почему бы не потрепать немного языком?

– Но разве конец войны не означает конца патрулированию? – зачем-то попытался отыскать логическое несоответствие Книжник. Порода такая – лишь бы порассуждать. Не важно, разбираешься ты в конкретной проблеме или нет. Чаще всего – не разбираешься.

– Кто их электронные мозги знает? – Шляпник даже ухом не повел. Лежал да периодически пускал в небо табачный дым. – Замкнуло где-нибудь. Может, еще при передаче приказа. Тут такое творилось – еще сто лет аукаться будет. Если бы не всякие зенитные комплексы, никакого леса бы не осталось, сплошная спекшаяся пустыня.

– Но неужели нельзя как-нибудь отключить всю эту технику?

– Понятия не имею, – признался Шляпник. – Я же не генерал и не ученый. Может, и можно, но откуда? По идее, центр управления находился в Крепости. А вот добраться до нее… Там вообще все завалено. Остался ли кто, нет – никому не известно. Ходят слухи, будто гарнизон все еще несет службу в подземельях. Может, и правда. Люди раньше были – не чета нынешним.

Он потянул воздух носом и сел.

– Кажись, готово. Давайте жрать, что ли? Перепреет, тоже хорошего мало.

Фермерша помешала варево, зачерпнула, подула на ложку, попробовала. После чего осторожно убрала котелок с костра.

Все задвигались. Откуда-то возник еще один котелок, меньший по размерам, и половину похлебки перелили туда. Кто-то сел у большого, кто-то – у маленького. Мужчины, согласно обычаю, поснимали головные уборы, и только проводник остался в своей шляпе. Он ее вообще не снимал: в ней спал, в ней ел. Поделили сухари, и пошла потеха.

– Все. Краткий отдых, – объявил Шляпник, удовлетворенно откидываясь на спину и извлекая сигарету. – Ручей для помывки котелков в той стороне. Воду не пить, фонит она сильно. И на другой берег не ходите. Противопехотки там. А дальше – газомет. Разрядить бы его, только лень.

Фермерша покорно поднялась и подхватила котелки. Была она женщиной безропотной, во всем слушалась мужа, который со своей стороны вовсю пользовался этим и старался поручить ей большую часть работы. В поле, может, было иначе, однако все, касаемое быта, лежало на жене.

– Послушайте, господин. Давно хочу вас спросить. – Книжник тоже закурил. – Откуда вы здесь все так знаете? Главное – зачем вам это? Ладно, мы заплатили вам неплохую сумму, чтобы провели на хороший участок. Но в остальное время как? Или желающих хоть отбавляй?

– Думаете, нет? Не перевелись еще романтики вкупе с прагматиками. Когда в большом мире дела хреновые, всегда найдутся желающие удрать на природу.

– Но специально ходить сюда, узнавать…

Остальные тоже слушали с интересом. В здешних краях Шляпник был личностью полулегендарной. Появлялся где хотел и когда хотел, исчезал непонятно куда и насколько. И все-таки каждый раз возвращался. Наглухо застегнутый, вечно не снимающий большую шляпу…

– Служил я здесь. Сапером. Кому же знать район, как не мне? А потом началось, и возвращаться стало некуда, – равнодушно отозвался Шляпник. – Городок мой накрыли, одна радиоактивная зола осталась. Другие места… Кому я там такой нужен? Тут хоть кое-какие склады есть. Консервов – море, самых разнообразных. Кое-какие простейшие лекарства. Табак. Выпивка. Опять-таки, при деле, без денег не сижу. Думаете, на земле горбиться лучше?

Они думали именно так. У каждого свои представления о счастье. Кто-то предпочитает работать, кому-то требуется адреналин, а кто-то считает, будто достоин исключительно высокого положения.

Вновь где-то зарычало и залязгало. Только «питон», если это был он, шел с другой стороны. Как раз у того ручья, куда указывал Шляпник.

Там вскрикнули, а затем рвануло. Гулко, неожиданно.

– Массаракш! – Равнодушия Шляпника словно не бывало. – Я же предупреждал идиотов! Куда?

Но Фермер уже мчался на помощь супруге. Следом, уже не бегом, а шагом двинулись Худой и Дед. И уж глядя на них – Меченый с Книжником.

– Да не поможете вы ей уже, идиоты! – крикнул вдогонку Шляпник. – Разве что котелки подберете.

Но слова опоздали. Пришлось идти за всеми. Хотя Шляпник прекрасно знал, что именно увидит. Разве что с небольшими вариациями.

Ручеек был неширокий, берега высохшие, лишь у самой воды чуть топкие. На той стороне отсюда можно было заметить огромные ягоды, росшие среди негустых колючих кустов. И сразу бросалась в глаза небольшая, еще дымящаяся воронка.

Все было предельно ясно. Фермерша не устояла перед искусом, захотела полакомиться ягодами-переростками, а тут «питон» за деревьями, несколько лишних шагов в сторону…

Шляпник невольно опасался, что Фермер бросится собирать куски супруги, однако тот лишь стоял да смотрел на разбросанные останки.

– Говорил я вам – слушаться меня во всем, – не дожидаясь упреков, перешел в наступление проводник. – Здесь вам не там. Укрепрайон принца Кирну, не что-нибудь.

– Да пошел он, твой принц! – неожиданно рявкнул Фермер. – Массаракш! Где я теперь бабу найду? Обратно возвращаться?

– Твои бабы – не мои проблемы, – холодно известил Шляпник. – Хочешь, возвращайся, хочешь – дальше иди.

– Э нет! А кто готовить будет? Дом прибирать? Мы на что договаривались? Что ты нас всех в целости и сохранности доставишь на свободную хорошую землю.

– С условием – в лесу слушаться меня, словно Императора. Сама виновата!

– Сама не сама, но деньги гони, – неожиданно пришел на помощь Фермеру Меченый.

И потянулся за карабином.

– Уважаемые! Не ссорьтесь! – попытался влезть между ними Книжник.

– Кто ссорится? Мы по справедливости. – Меченый небрежно отодвинул спутника по путешествию.

– Вот именно. – Худой встал за Фермером и Меченым, демонстрируя солидарность с ними.

Дед вздохнул, но вмешиваться не стал.

– Какие деньги? – спокойно поинтересовался Шляпник, но в глазах его стоял холод.

– Обещал доставить шестерых. Нас осталось пятеро. Вот за одного денежку и верни, – пояснил Меченый, не убирая руки от оружия. – Плюс – компенсация, раз мы без единственной бабы остались.

– Иначе мы тебя так ославим – ни одного клиента в жизнь не найдешь, – добавил Худой.

– Именно! – Меченый хлопнул приятеля по плечу.

– Серьезное заявление. – Шляпник переводил взгляд с одного клиента на другого. – Только сюда я деньги не ношу. Бесполезны они здесь, если говорить простым языком.

Меченый демонстративно щелкнул предохранителем. Проводник даже внимания не обратил на угрожающий жест.

– Единственное – могу отдать кое-какими припасами. Тут неподалеку склад имеется. Консервы всякие, оружие, саперный инструмент. Насколько понимаю, лопата в хозяйстве всегда пригодится. Можете взять всего, сколько унесете. Идет?

– Склад, говоришь?

– Так в укрепрайоне их полно. Надо лишь знать, где.

– Лады. Веди к складу. Но если обманешь… – хлопок ладонью по карабину.

У Шляпника тоже виднелась на поясе кобура. Однако он даже не пытался дотянуться до пистолета.

– Зачем обманывать? Вы ведь меня ославите… Только предупреждаю в последний раз: не будете слушаться, никуда не дойдете.

Вид повисших на деревьях внутренностей подтверждал слова проводника.

– Куда идти-то?

Шляпник задумался на несколько мгновений, припоминая маршрут.

– Туда.

Там их и встретил пулемет. Шедших впереди Худого и Деда пули прошили сразу. Те даже охнуть не успели, просто повалились рядышком на мох. Замешкавшийся Фермер присоединился к убитым спустя несколько мгновений. Лишь Меченый что-то крикнул, рванул в сторону, но пули и тут оказались быстрее.

– Вот и все, – холодно произнес Шляпник Книжнику.

Тот шел рядом с проводником, позади всех, и теперь застыл на краю роковой поляны.

– Господин! Вы же их…

– Разве я? В лесу хватает сюрпризов. Этот – один из них. Кстати, о репутации. Вот грозились мою испортить, а говорить о том оказалось некому. И для всех в большом мире ваша группа благополучно перебралась за Голубую Змею. Думаешь, кто-нибудь проверять будет? Для того через здешние дебри пройти надо.

– Но я… – Книжник растерянно смотрел на проводника.

– Вот именно. Ты тоже лишний. Уж прости меня. Все равно ты там не приживешься. В утешение могу приоткрыть тебе небольшую тайну. Никаких хороших земель ни по эту, ни по другую сторону Голубой Змеи нет. Радиоактивно тут все кругом. Разве что, вообще далеко. Тут помереть даже легче.

Книжник зачем-то поправил очки. На лице его, кроме растерянности, не было ничего.

– Ну, что стоишь? – Шляпник расстегнул кобуру. – А ну пошел!

И даже подтолкнул спутника поближе к роковой черте…

Глава 4

Все случилось чересчур неожиданно: рванули к ближайшей подворотне и наткнулись на двоих парней в полувоенной одежде. Оба с автоматами, у одного кроме того пистолетная кобура на поясе, у другого за плечом виднеется труба снаряженного гранатомета.

– Кто такие? – пролаял на хонтийском владелец кобуры.

– Свои, – отозвался на том же языке Чачу.

Главное ведь: никуда не скрыться. Расстояние – рукой не достать, а от пуль не увернуться.

– Свои, говоришь? А почему с вещами? Что вообще тут делаете?

– Ищем, под чье командование поступить, – хорошо хоть, языком Бат владел. Говорил без акцента, лишь приходилось сожалеть о небольшом словарном запасе. – Желаем принести пользу родине. Вот документ.

И шагнул поближе к парочке ополченцев.

Было неприятно и, что скрывать, страшно. Просто другого выхода не оставалось. Иначе положат всех здесь же. А так – хоть какой-то шанс.

Тот, с кобурой, протянул руку за извлеченной Батом студенческой карточкой. Бдительность его ослабла. Чачу резко рубанул хонтийца ребром ладони по горлу и без перехода крутанулся, ударив второго ногой.

Удар был менее удачным, но не ожидавший его автоматчик упал. В следующий момент Чачу уже оседлал его, сдавил ногами руки противника, выхватил нож и несколько раз погрузил куда-то между ребер. Краем глаза заметил, что Турс уже возится со вторым, кажется, тоже размахивает чем-то.

Вытереть лезвие об одежду убитого. Или еще живого? Никаких добрых чувств к хонтийцам Чачу сейчас не испытывал. В крови бушевал адреналин, и свершившееся воспринималось как закономерное возмездие. Теперь подхватить автомат. Хорошо хоть, успел еще в школе пройти первоначальный курс воинского обучения. Отбушевавшая война заставила пересмотреть школьные программы и ввести в них кое-какой общеармейский минимум.

– Патроны не забудь! – выдохнул Турс, снимая со «своего» хонтийца пояс с кобурой.

Пришлось лихорадочно обыскать еще трепещущее тело. Пара магазинов нашлась в карманах – все-таки остановивший студентов патруль хонтийцев был ополченческим, не военным. В противном случае, может быть, лежать здесь досталось бы не им. Гранатомет Чачу тоже прихватил. Под грохот близкого боя любое оружие казалось не лишним.

– Держи! – Турс протянул пистолет ошалело застывшему на месте Рину.

Приятель был бледен с оттенком в зелень. Он еще не уяснил: сейчас действует один закон: ты или тебя. Переживания придут после. К тем, кто уцелеет.

– Держи, кому говорят!

Чачу тем временем заглянул во двор. Он был явно сквозным, со вторым выходом на ту улицу, где теперь кипел бой. Но непосредственно в зоне видимости в данный момент никого не было. Лишь понятно: кто-то засел в дальнем доме и стрелял оттуда. Если же вспомнить хонтийцев в подворотне, в грубом приближении ситуация была ясной.

– Что тут? – Турс последовал примеру спутника, заозирался. Автомат в его руках ходил следом за взглядом.

– Что делать будем? – вопросом ответил Бат. Сам он находился в легком замешательстве. Никакого страха не было, напротив, душа жаждала драки, вот только стоит ли?

– На той стороне наверняка наши. Надо к ним. – Турс тоже колебался. Просто он решил: теперь выбраться из города втроем будет еще труднее. А может, его просто опьянил шум боя и их маленькая победа над патрулем.

Может, они бы выбрали иной путь, но тут из дальнего дома выскочил мужчина в такой же полувоенной одежде, что была на хонтийцах. На плече у него лежал снаряженный гранатомет. Следом за ним объявился другой, с автоматом. Вдвоем они бросились к приоткрытым воротам на том конце. Даже по сторонам не взглянули.

Расстояние до врагов было плевым, при желании камнем можно докинуть, и Чачу машинально вскинул автомат. Для верности опустился на колено, прицелился получше.

Ствол чуть повело. Гранатометчик послушно упал лицом вниз. Сразу загрохотало над ухом – поддержавший Турс завалил второго хонтийца. Кисловато потянуло порохом.

Все так просто. Ловишь цель на мушку да плавно нажимаешь на курок. Словно играешь в войну.

Они еще не успели ни рвануть вперед, ни, напротив, отступить, когда в проеме ворот появился гвардеец. Уж их форму ни с какой другой не спутать. Увидел студентов, на миг застыл со вскинутым автоматом. Показалось: выстрелит, но солдат вдруг махнул левой рукой. Мол, быстро сюда!

– Пошли, что ли? – спросил Чачу.

Было бы обидно схлопотать порцию свинца от своего. Но Турс демонстративно закинул автомат за спину и решительно двинулся к гвардейцу.

– Рин, шевели ножками! Останешься один!

Гвардеец был постарше любого из студентов. Пальца с курка он не убирал, продолжая выцеливать приближающихся парней.

– Что здесь происходит? Пленные? – Рядом с первым гвардейцем вырос другой с офицерскими нашивками. – На кой нам они?

– Пока не установил, господин лейтенант. Но, судя по всему, гранатометчик – их работа.

– Осмелюсь доложить! Бывший действительный рядовой Девятой бригады Боевой Гвардии Турс! Нахожусь в запасе. До недавнего времени – студент Высшей технической школы.

– Как здесь оказались? – Лейтенант пытливо посмотрел на троицу.

– Пытаемся вырваться из города, господин лейтенант!

– Оружие откуда?

– На хонтийский дозор нарвались. Вон они лежат, – Турс кивнул назад.

– Кто с тобой?

– Тоже бывшие студенты, – произнес Бат.

– Ладно. Идите за мной.

Пришлось выйти прямо на улицу, под свист пуль.

По середине проезжей части, вращая башенкой, медленно полз бронеход. Еще один «рысенок» двигался подальше. Вдоль стен домов, почти прижимаясь к ним, перемещались две редкие цепочки гвардейцев. Каждая из них старалась контролировать окна на противоположной стороне. Все в полном соответствии со статьями боевого устава.

– Давай!

Они подбежали к идущему за «рысенком» пожилому офицеру. Лицо гвардейца было изуродовано старым шрамом, наискось пересекавшим щеку почти от правого глаза и до скулы.

– Господин ротмистр! Разрешите доложить! Встретили трех студентов. Наших. Один – гвардеец запаса. Они смогли овладеть оружием. Убрали гранатометчика, пытавшегося ударить из той подворотни. Утверждают, что хотят выйти из города. Разрешите взять с собой?

– Точно студенты? – Ротмистр внимательно осмотрел всех троих. – Но на кой вы мне нужны, скажите-ка! Тут науки совсем другие. Мне бы раненых своих вытащить, а не штатских спасать.

Впереди грохнул взрыв. Студенты инстинктивно присели.

– Вот я о том же, – деловито сообщил ротмистр. Сам он даже не вздрогнул.

– Господин ротмистр! Я – действительный рядовой Гвардии! – напомнил Турс. – Гвардейцы бывшими не бывают. Лишь на службе, в запасе и на пенсии, как говаривал мой командир полковник Дрым. Еще добавлял – и четвертое состояние – могила.

– Ты знал Дрыма? – встрепенулся ротмистр. – Ну что ж… Только с нами легко не будет. Капрал Богулу!

Давешний гвардеец объявился немедленно, словно только и ждал вызова к командиру.

– Возьми этих троих в свою секцию. Но последи за ними. Если что, сам понимаешь…

Понимал не только капрал. Студенты прекрасно поняли недосказанное. Шел бой, разбираться в подробностях было некогда, и ротмистр оказал им максимально возможное доверие, взяв с собой, но одновременно приказав в случае чего уничтожить на месте.

Обижаться не стоило. Хонтийцы вполне могли попытаться забросить своих людей к гвардейцам. Ротмистр был просто обязан обезопасить своих бойцов от любых случайностей.

– Слушаюсь! – Богулу четко козырнул и повернулся к невольным новобранцам. – Что делать, знаете? Наша шеренга – правая. Задача – контролировать окна на другой стороне, не давая противнику возможность вести огонь. Проморгаете – рискуете стать покойниками. Главное – выстрелить первым. Разбираться станем потом. Да не с пистолетом в бой идти!

Это уже к Рину, вертевшему в руках трофей.

– Подожди! – Капрал подскочил к бронеходу, заглянул в приоткрытую дверцу, что-то сказал и извлек оттуда автомат с запасным магазином.

Дальше пришлось впрячься в нелегкую армейскую службу всерьез. Продвигались с боем, медленно, стараясь прикрыть две бронированные машины от гранатометчиков и в свою очередь получая от них помощь огнем.

Движение не прекращалось ни на миг. Лишь ускорялось иногда, да замедлялось – значительно чаще. Весь процесс зачисления новых бойцов тоже прошел на ходу. Не велика проблема, чтобы из-за нее останавливаться под огнем.

Труднее всего приходилось головным секциям. Им приходилось заглядывать во все дворы, зачищать их в случае необходимости, вести бой на перекрестках и в промежутках между зданиями. Чачу видел, как двое пронесли раненого гвардейца, уложили в бронеход и сразу помчались на свое место.

Но доставалось и остальным. Хонтийцев нельзя было назвать дилетантами в военном деле. Кое-кто специально прятался в квартирах и на чердаках, чтобы затем нанести ущерб основной колонне.

Несколько раз Бат видел в окнах на противоположной стороне каких-то людей, стрелял в них в полном угаре, даже не зная результата. Менял магазин, вновь всматривался в каждое окно… Раз сверху буквально рядом с ним свалились осколки стекла. Это уже действовали бойцы из той секции, которая шла по другой стороне. Еще немного – и стеклянное крошево обрушилось бы на Бата. Обидно получить ранение не от пули. Гвардейцы все были в касках, а Чачу вообще не имел головного убора. Хорошо хоть, страх куда-то полностью исчез еще в схватке с патрулем, как реальное восприятие окружающего, и все происходящее казалось не то сном, не то откровенным бредом.

Улица заворачивала. Головные секции залегли, кто-то от них побежал к идущему за бронеходом ротмистру. Тот выслушал, что-то крикнул, затем заскочил в «рысенка». Боевая машина взревела, рванула вперед к самому повороту. Ее пушка открыла беглый огонь.

– Гранатомет! – К Чачу подскочил капрал Богулу, требовательно протянул руку.

От глупых вопросов Бат удержался. Гранатомет отдал сразу, едва понял, чего от него хотят. Откровенно говоря, из этого оружия он никогда не стрелял, лишь теоретически был ознакомлен с ним. А что такое теория в бою?

Капрал побежал вперед. Бат видел, как непосредственный начальник припал на колено, приложился к трубе, выстрелил…

Потом Чачу сам достиг поворота и увидел причину некоторого переполоха. Хонтийцы успели обойти отряд по какой-то боковой улице, а может, заранее расположились здесь за импровизированной, теперь уже наполовину разгромленной баррикадой из всякого хлама. Живых за ней уже не было.

Вид мертвых тел не вызвал никаких эмоций. Валяется кто-то, и пусть. Лишь бы не мешался под ногами. Единственное, что отметил Чачу: наряду с уже привычными ополченцами в полувоенном одеянии, тут лежала пара хонтийских солдат. Но новостью сей факт давно не являлся.

Пришлось растаскивать какие-то столбы, развороченный грузовик, еще что-то преграждавшее путь гвардейской технике. Только пропуская бронеходы по расчищенному проходу, Бат заметил: второй из «рысят» где-то потерял одно из средних колес. Хорошо, оставшихся как-то хватало для езды. Надежность имперской техники давно вошла в поговорки, и сейчас Чачу воочию убедился в их справедливости.

Дальше дома заканчивались пригородным парком, и стало еще тяжелее. Гвардейцы рассыпались цепью, то и дело залегали под огнем из-за кустов и деревьев, стреляли сами. Хорошо, парк был небольшой, сравнительно редкий, и хонтийцы не выдержали, отступили.

Преграда оказалась последней. За ней лежало поле с ведущей через него дорогой.

– Полезай! Массаракш! Остаться хочешь?

Гвардейцы торопливо облепили «рысят». Кто-то подал Бату руку, и Чачу торопливо вскарабкался на бронеход. Здесь сидели так густо, что свободного места не было вообще. Чья-то амуниция больно врезалась в ребра, держаться было не за что, в любой момент можно было свалиться, и все же более комфортабельного места, казалось, не было во всем мире.

Счастье – шоссе было ровным, машина шла гладко, и куда-то прочь уносился проклятый город, едва не превратившийся в ловушку.

– Смотри! – Сидящий рядом гвардеец чуть подтолкнул Бата, указал куда-то назад.

Там, совсем крохотный из-за расстояния, возник танк. Столб земли поднялся рядом с дорогой, однако поле закончилось, сменившись рощицей, и следующего выстрела не последовало.

– Опоздали! Опоздали, сволочи! Массаракш! – восторженно заорал сосед, и еще несколько голосов с готовностью подхватили его рев.

Встречный ветер остужал разгоряченные лица, проникал под одежду, дарил бесценную прохладу. Шоссе лежало безлюдное и безмашинное, словно провинция внезапно вымерла, сосредоточилась в городах.

Бронеходы промчались довольно далеко, а затем один за другим свернули на какой-то заброшенный проселок и углубились в подвернувшийся кстати лес. Здесь уже поневоле пришлось сбавить скорость, гвардейцы сидели, судорожно вцепившись в малейшие выступы на броне, а то и просто друг в друга.

Так продолжалось очень долго. Один лесной проселок сменялся другим, порою выбирались на заброшенные поля, вновь углублялись в чащи. Случайность или нет, однако никаких поселений не встретилось. Наконец бронеходы остановились в каком-то распадке, и хриплый голос ротмистра объявил:

– Привал!

Вечер неотвратимо накатывался на уставшую землю. Замаскированные ветвями, спрятались по краям распадка бронеходы. Чуть в стороне разместилась братская могила. Гвардейцы старались не бросать своих и смогли вывести в чревах «рысят» даже часть убитых. К ним же присоединились двое умерших во время марша раненых.

Как узнал Бат, в вырвавшемся отряде на данный момент осталось человек сорок при двух офицерах – ротмистре Гарду и втором лейтенанте Сууте. Да еще четверо тяжелораненых, а уж легкие ранения никто не брал в расчет. Продуктов оказалось мало, потому ужин, он же обед, был весьма скуден. Студенты выложили свои запасы в общий котел, хотя у Чачу осталось подозрение, что Морану заныкал какую-то часть в личное пользование.

В целом, по рассказам гвардейцев, картинка была безрадостной. Из центра до последнего упорно приходили приказы: ни на какие провокации не поддаваться, стараться вести себя тихо, ситуация находится под полным контролем. Даже казарменное положение вводить было запрещено, и старшие офицеры продолжали жить в казенном доме, в квартале от расположения бригады.

Опасность была разлита в воздухе, ощущалась всеми, только приказы не обсуждаются.

Нападение началось со взрыва склада. Очевидно, постарались вольнонаемные из числа хонтийцев, которых хватало в когорте. Они имели доступ практически везде, вот и… Практически сразу был предпринят общий штурм военного городка. Такое впечатление, что хонтийские военнослужащие заранее скрытно сосредоточились на ближайших улочках, а взрыв послужил им сигналом. С ними же шли многочисленные ополченцы. Нападавшие устремились к стенам и воротам со всех сторон, многочисленные, как насекомые. Оборона казарм никогда и никем не планировалась, по всем канонам мятежники должны были овладеть территорией практически сразу, без особых проблем. Единственное, что не учли неведомые заговорщики: подготовки Гвардии. Немногочисленные бойцы пришли в себя мгновенно, успели разобрать оружие и оказали такое сопротивление, что пространство напротив казарм густо покрылось трупами врагов.

Вместо короткого победоносного штурма начался затяжной бой. Старшие офицеры так и не прибыли. Уже затем группа разведчиков ценой неимоверных усилий и потерь сумела дойти до здания. Как оказалось, лишь затем, чтобы убедиться в гибели там всех начальников и даже их семей.

Один лишь Гарду, человек холостой, живший лишь службой, и потому любитель подежурить в части, в момент нападения находился в казармах. Он и встал во главе импровизированной обороны. Из первоначальных трех сотен гвардейцев уцелела едва половина, часть техники была выведена из строя, а хонтийцы потихоньку стали подтягивать танки и артиллерию. Бой продолжался, однако помощи ждать было неоткуда, потери росли, бронеходы сгорали один за другим, и ротмистр принял решение о прорыве.

Основная группа должна была отвлечь на себя внимание хонтийцев, как можно сильнее пошумев в городе. Тем временем три «рысенка» другой дорогой обязаны были вывести раненых.

Здесь были все, кто уцелел в ходе долгого боя…

Пришлось рассказать о встрече с «рысятами», равно как и об их предполагаемом конце. После чего – повторить то же самое ротмистру. Гарду задал уточняющие вопросы, а потом надолго умолк.

Повторно студенты были вызваны к командиру чуть позже.

– Что делать будете? Ситуация сложная. Гражданских брать с собой я не имею права, – с места объявил ротмистр.

– Господин ротмистр! Я – действительный рядовой. Считаю себя призванным из запаса, – отрапортовал Турс.

Гарду взглянул на него с явным одобрением.

– Разрешите, господин ротмистр? – Чачу попытался вытянуться, как положено человеку военному. – Имею желание вступить в Боевую Гвардию. Обязуюсь служить честно и добросовестно, ни в чем не роняя высокого звания гвардейца.

Морану чуть помедлил. Сын богатого родителя не хотел бы связывать себя с воинской службой. Альтернативой к этому был самостоятельный путь до Метрополии, но стоило его себе представить… И Рин повторил за приятелем традиционную форму поступления.

– Хорошо. – Ротмистр посмотрел оценивающе и кивнул. – Данной мне властью на правах старшего начальника зачисляю вас кандидатами в действительные рядовые. Но отныне – никаких жалоб и поблажек. Вы сами выбрали свою судьбу. На то и Гвардия.

Странная вещь: судьба.

* * *

– Свершилось! Воин, свершилось!

Вид ворвавшегося в квартиру Мышонка был возбужденным до крайности. Собственно, даже свою кличку Феску, не сказать, чтобы совсем уж молодой, получил как раз за излишнюю возбудимость.

– Что свершилось? – не понял Воин. – Да не суетись. Пройди сначала.

В комнате помимо хозяина оказались еще двое. Одного Мышонок где-то вроде видел, второй был совершенно не знаком. Потому он поневоле умолк, не зная, допустимо ли говорить что-то при гостях?

– Это свои, – понял затруднения хозяин, однако представлять никого он не стал. Пусть клички – не фамилии, однако чем меньше знаешь, тем лучше. Извечный закон любого подполья.

– Хонтийцы восстали! Армия перешла на сторону народа! – с горячностью поведал Мышонок. – Большинство городов уже освобождены. Лишь местами еще идут бои с Гвардией. Даже по правительственным сообщениям понятно: полный успех!

– Началось! – радостно оповестил незнакомый дородный мужчина. Глаза второго гостя тоже вспыхнули от радости. Лишь Воин коротко ругнулся:

– Массаракш! А у нас почти ничего не готово. Они же были обязаны предупредить нас! Работа в войсках едва началась, достаточных запасов оружия нет, организация в стадии становления! Мы даже до сих пор не знаем, кто эти Неизвестные Отцы?

– Да какая разница? – отмахнулся первый мужчина. – Ну, не сможем их физически ликвидировать, и всё. Были неизвестными и скроются в неизвестности. После победы найдем. Главное сейчас – действовать, не теряя темпа, пока власти не пришли в себя от первого удара. Хонтийцы помогут, да и Пандея не останется в стороне.

– Да, действовать сейчас – самое главное, – согласился хозяин. – Мышонок! Немедленно оповести всех, кого знаешь. Пусть будут готовы к немедленному выступлению. Начинайте с университета: студенты легки на подъем, их взбаламутить проще всего. Я же срочно позвоню членам штаба. Массаракш! Сплошная импровизация! Хоть немного бы попозже…

Глава 5

Поселок был уничтожен давно. Как минимум вчера, а скорее всего – позавчера. Как раз в день начала мятежа. Во всяком случае, то, что горело, уже не дымилось, и лишь тошнотворный запах гари продолжал разливаться в воздухе.

Нет, его никто не сжигал целенаправленно. Просто то ли случайно, то ли ради забавы некоторые строения были преданы огню. Зато другие стояли почти целые, если не считать выбитых стекол и выломанных дверей. И все же, общее впечатление сложилось сразу: уничтожение.

Людей видно не было. Нигде. Животных тоже. Пустые дворы, пустые огороды, сады и поля, пустые улицы…

– Пошли, что ли? – тихо проговорил Багулу.

Почему-то здесь не хотелось говорить громко.

Чачу только кивнул.

Он вызвался в разведку добровольно и был даже горд, когда ротмистр утвердил его кандидатуру, хотя в отряде хватало людей гораздо более опытных. Но у Гарду, очевидно, были свои резоны. Он не забывал: командир еще и воспитатель, потому старался хотя бы немного времени уделить новым кандидатам в гвардейцы. Да и задание наверняка казалось ротмистру относительно простым. Тогда, в первый день, он не послал обратно в город ни одного из студентов, лишь своих бойцов. Там наверняка еще стреляли, там действовали не только ополченцы, но и регулярные хонтийские части, и вообще, что войти, что выйти представляло немалую проблему.

Как ни странно, те, первые, разведчики сумели выполнить задание. Где-то раздобыли, проще говоря – украли, машину, подъехали к городу поближе и даже незаметно проникли в темноте на окраины. Дальше идти не потребовалось: все три бронехода застыли едва не на выезде из города. Сожженные, разбитые, расстрелянные из гранатометов едва не в упор. Торжествующие победители не позаботились убрать тела, и кое-кто из гвардейцев лежал рядом с «рысятами». Остальные сгорели в объятых пламенем машинах.

Как ни хотелось разведчикам отомстить, они помнили о задании и вернулись скрытно. Больше ничего не держало ротмистра в сравнительной близости от города. Зато и ничто не удерживало его гнева.

Специально отряд не воевал, но пару раз подкараулил у разных дорог небольшие группы хонтийских ополченцев и уничтожил их целиком, с добиванием раненых и расстрелом пленных. Первые когда-нибудь могли выздороветь и вернуться в строй, вторые лишь обременяли бы отряд. Но в основном Гарду старался идти скрытно. Когда с тобой четыре десятка человек против огромной страны, не стоит привлекать лишнего внимания. Карты у ротмистра были, плюс он явно знал местность и без них, поколесив по краю в многочисленных служебных командировках, и теперь умудрялся обойти населенные пункты, почти не вылезая из лесов.

Здешний поселок, по его словам, был населен исключительно выходцами из Метрополии. Причем в большинстве своем – в третьем, а то и в четвертом поколении. Потому заглянуть в него казалось делом необходимым и сравнительно безопасным. Требовалось узнать новости – не те хвастливо-патетические заявления хонтийцев, которые изредка ловили слабенькие рации бронеходов, а более приближенные к реальности. И обязательно надо было раздобыть хоть какие-то продукты. Уж свои по происхождению не откажутся дать немного еды прорывающимся на юг гвардейцам.

Багулу поднялся первым. Шел он осторожно, в полной готовности немедленно упасть, откатиться в сторону и открыть огонь. Такой же характерной походкой двигался действительный рядовой Лерг. Чачу оставалось подражать им да сетовать, что преподанные на привалах уроки были явно недостаточными.

– Вы обязаны при малейшей опасности мгновенно уходить перекатом в сторону. Попутно срывать с себя автомат, наставлять его в цель и сразу открывать огонь, – учил вчерашних студентов капрал. – Запомните – лучше упасть самому, чем быть заваленным противником. Уяснили? А теперь начали. Падать по моему сигналу. Оп! Куда? Тут же ровное место! Укрытие ищи. Холмик, бугорок, кустик. Еще раз…

– Так это… Он же издевается! – прошептал не выдержавший занятий Морану. – Нашивки заработал, а теперь гоняет!

– Правильно делает. – Чачу тоже был на пределе, но в отличие от приятеля он кое-что понимал. – Учти, освоишь воинские премудрости – будешь жить. Нет – шлепнут тебя, как птенчика, и фамилии папаши не спросят. Дело, конечно, твое. Я лично жить хочу, а потому буду слушаться капрала похлеще отца родного. Это даже не шагистика, так, элементарные приемы выживания.

Логика Бата подействовала. Рин, порою ворча под нос, стал выполнять упражнения старательно и отныне ругал не капрала, а проклятых хонтийцев. Вот их он теперь ненавидел всей душой, даже больше, чем в момент блуждания по городским улицам.

Поселок приближался. Собственно говоря, Багулу вывел тройку почти к его окраине, так, что кусты давали неплохое укрытие, позволяя отойти незамеченными, и одновременно подходили настолько близко, что до крайнего строения оставалось подать рукой.

Первый дом миновали даже без остановки. Успели убедиться в безлюдности и решили не тратить зря время. Лишь мельком заглянули за забор, вдруг что-то упустили? Ничего. Вся территория была истоптана, местами валялись какие-то тряпки и несколько выломанных откуда-то дощечек и досок, и больше ничего.

Открытие ждало гораздо дальше, не то за шестым, не то за седьмым домом. Точнее – в его дворе. Там, широко раскинув в стороны ноги, лежала женщина. Женский труп, если уж быть точным. Кто-то надругался над ее телом, потешился вдоволь, а затем разрезал живот.

Как скоро оказалось, жертва насилия была не одинокой. То тут, то там попадались девушки, женщины, даже старушки и девочки, прошедшие через одну и ту же процедуру, по завершении которой убитые самыми разными способами. Мужчины порою попадались тоже, но эти, по крайней, мере были уничтожены без предварительных надругательств, хотя порою не менее жестоко. Перерезанное горло было еще актом милосердия. По сравнению с людьми, распиленными на части, сожженными на кострах, а то и – один раз попалось даже такое – сваренными в огромном чане.

– Здесь не все. – Богулу наверняка испытывал те же чувства, что подчиненные, но каким-то образом держался. Лишь ходили желваки на скулах, да побледневшая рука сжимала автомат.

– Что? – не понял его Лерг.

Чачу было не до вопросов. Он непрерывно боролся с собственным желудком, пока с некоторыми успехами, и все же без надежды на конечную победу.

– Жители, говорю, не все. Их тут явно было больше, – пояснил капрал. – Вопрос: то ли кто-то успел спастись, то ли уцелевших просто угнали в другое место. А здесь так, позабавились, раз разрешено, и мятеж все спишет.

Хотелось бы, чтобы спаслись. Только желудок все не давал покоя, так и норовя исторгнуть содержимое, котелок пустой похлебки – вода, чуть приправ да банка консервов – на десятерых.

– Ладно. Кандидат Чачу! Дуй к ротмистру. Доложи обстановку! Думаю, принципиально нового мы не обнаружим.

Оставалось лишь обрадоваться поручению.

Гарду выслушал, чуть дернул щекой и внезапно спросил:

– Слушай, кандидат Чачу. Ты же недавний студент. Как у тебя со взрывным делом?

– Мы его не проходили, господин ротмистр.

– Плохо. Самым нужным вещам почему-то не учат. Ладно, придется думать самим. Хотя, и тебе бы не мешало. Или думаешь прощать?

– Никак нет. Думаю, прощать нельзя.

– Верно мыслишь, кандидат! Гвардейцем станешь. Ладно, веди к поселку. И запомни: даже во время самых страшных трагедий настоящий гвардеец не имеет права забывать о деле. В том числе – о продовольствии для отряда. Не зеленей, не зеленей. Лучше побелей от ярости. Они еще ответят за это!

– Слушать приказ! – Богулу обвел взглядом немногочисленную секцию: девять человек, считая с ним. Но среди них два кандидата в рядовые, еще не прошедшие в должной мере всей подготовки, и один рядовой из запаса, успевший несколько отвыкнуть от службы. И из тяжелого вооружения лишь универсальный пулемет да пара гранатометов с одной гранатой на каждый. Зато, утешил себя капрал, пулеметчик из лучших в Гвардии. Хоткеш – мастер из мастеров, на огневом рубеже десятерых стоит. – В час пополуночи выдвигаемся на исходный рубеж. Затем в два ноль-ноль скрытно выдвигаемся к объекту. Часовые к этому времени будут обезврежены секцией разведки. Преодолеваем проволоку и занимаем позицию перед казармой гарнизона.

– Резать будем? – воспользовавшись паузой, спросил Лерг.

Лицо у него было недобрым. Ему бы дать нож да указать врага…

– Разговорчики в строю! Совсем распустились! Никого резать не будем. Скольких ты зарежешь, прежде чем хотя бы один проснется и поднимет тревогу? Наша задача – обеспечить действие группы подрывников. По получении сигнала отходим тем же маршрутом. Место сбора – здесь. Запасное место сбора – безымянное озеро, где ночевали вчера. В случае тревоги обязанность – блокировать выходы из казармы огнем и любой ценой не дать гарнизону помешать подрывникам. Любой ценой, понятно? Отход опять же по сигналу. Вопросы?

– Господин капрал, какова примерная численность гарнизона? – Хоткеш погладил кожух пулемета.

– Порядка двухсот человек. Около двадцати будут в карауле, еще столько же – подсменка. Караульное помещение к нам не относится.

– Господин капрал! Какой будет сигнал? Забудут предупредить – и взлетим на воздух со всем складом. – Рин старался казаться бравым служакой, но до конца это ему не удалось. Да и кто не волнуется перед боем?

– В случае тихого завершения операции сигнал будет передан посыльным. В случае боя – зеленая ракета вверх. Тогда отходить без паники, прикрывая друг друга, Раненых и убитых забирать с собой, иначе кто подберет вас? Специально для кандидатов говорю, остальные обязаны знать. Еще вопросы? Нет? Тогда – чистим оружие, готовимся, отдыхаем. Секция, разойдись!

– Массаракш! Слушай! Зачем нам это? – Трое бывших студентов расположились отдельно, и Морану мог хотя бы тихо выразить недовольство.

– Ты видел, что они сделали с нашими? – Чачу предпочел бы не вспоминать, и без того картинка порою вставала перед глазами. – И хочешь, чтобы им спустили? Массаракш! Да их всех, гадов, под корень извести! Чтобы даже понятия такого не осталось, Хонти! Тьфу!

– Так это… Самим бы не полечь!

– Мой незабвенной памяти командир Дрым говорил: большинство людей умирает в собственной постели. Тем не менее люди постоянно рискуют, ложась туда, – усмехнулся Турс.

– И что?

– И ничего. Автомат проверил? Что случится, поздно будет. Вон Бат как свой драит, любо-дорого посмотреть.

Чачу действительно разобрал автомат и теперь старательно чистил каждую деталь. Почистил, собрал оружие, несколько раз щелкнул вхолостую, и лишь затем присоединил магазин. Набил патронами запасные, старательно уложил, извлек сигарету и спокойно лег на спину.

– У меня порядок, – с клубом дыма выдохнул он. – Согласно приказу господина капрала имею полное право на отдых. В отличие от тех, кто рискует заслужить его лишь в гробу.

И улыбнулся, давая понять, что говорит не в обиду. Но прежняя добрая улыбка немного поблекла, словно нечто важное потерялось за последние дни, свалилось с брони в затяжных скитаниях, выпало в уничтоженном поселке или просто было выброшено. За ненадобностью.

– Смотри на вещи проще, Рин. Мы обязаны показать мятежникам, кто хозяин в Империи. Иначе они же с нами считаться не будут. Они резали нас, мы порежем их. Не переживай. Словно играешь. Поймал цель, нажал на курок, поразил, следующая… Вообще, кому говорить? Или ты не стрелял, пока выбирались из города? Кто еще патроны у всех клянчил, только никак магазин на ходу набить не мог? Десяток вгонит, пять потеряет, и сразу опять садить по всем окнам сразу. Наверняка при желании весь путь можно проследить по утерянным патронам. Ерунда это все. Поползаем, побегаем, полежим, посмотрим и поползем обратно, чтобы сполна насладиться фейерверком. Если стрельнем пару раз, тоже удовольствие. Будет о чем рассказывать знакомым женщинам и девушкам. Сейчас наши наверняка уже разворачивают армии, еще дней десять максимум, если не меньше, и тут такое начнется! Заметь – не для нас. Зато нас всех произведут в ранг героев со всеми положенными привилегиями.

Он говорил и никак не мог остановиться, даже не понимая – именно так у многих людей происходит в ожидании боя. Потом покосился в сторону товарищей по секции. Те мирно спали, и пулеметчик Хоткеш, и Лерг, и остальные. Лишь капрала видно не было. Наверное, ушел к ротмистру за последними указаниями. Любой командный пост – прежде всего ответственность. За успех операции, за людей…

Спят. Чачу казалось: заснуть накануне невозможно. Но выкурил очередную сигарету и заснул.

Все изменилось в тот момент, когда казалось: операция закончится благополучно, и гвардейцы с минуты на минуту ждали команды на отход.

Начало было удачным: секция разведчиков благополучно выполнила первую часть работы. Во всяком случае, на гигантской, наполненной аккуратными штабелями со снарядами, территории по-прежнему царила тишина, хотя хонтийские часовые исчезли, словно их никогда не было на территории затерянного в лесах гигантского склада.

Ползти было немного страшновато. Люди поневоле каждый миг ждали окрика, выстрела или света включившихся прожекторов. Однако путь до проволоки был преодолен благополучно. Багулу и Лерг аккуратно разрезали «колючку», поддержали, не давая сработать сигнальной системе, и секция, один боец за другим, перебралась на ту сторону.

Маршрут был выучен каждым. Штабели темнели в дальней стороне, казарма, двухэтажное длинное здание, стояла несколько на отшибе. Тут захочешь, не заблудишься.

Немного потыркались, выбирая позицию поудобнее. Тройка Хоткеша, куда вошел Чачу, примостилась сразу за неизбежным плацем с декоративной оградой. Отсюда идеально просматривался главный вход в казарму. Недалеко, даже плохой стрелок мог бы удержать пытавшегося выбраться врага. А уж имея пулемет…

Затем потянулось самое трудное из имеющегося на свете – ожидание. Чачу изредка поводил автоматом, то беря на прицел отдельное окно, то прикидывая, насколько быстро он сумеет обстреливать целую группу. Однако казарма оставалась темной, лишь светилась лампочка чуть левее входа. Хонтийцы спали, не подозревая о происходящем на охраняемой территории.

Где-то там, у штабелей со снарядами, несколько гвардейцев во главе с ротмистром деловито готовили все к большому взрыву. По прикидкам, запал в импровизированной мине должен был гореть четверть часа – достаточно для отступления. На крайний же случай при попытке его потушить срабатывал другой запал, уже мгновенного действия.

Сколько времени требуется на установку? Кому как. Бат был уверен: оно давно прошло, мина на месте, и Гарду уже отползает в сторону. Хотя, так наверняка казалось каждому, где бы в данный момент он ни находился.

И вдруг, вместо ожидаемого крика ночной выпи, со стороны караулки глухо и зло пророкотала автоматная очередь. Ее немедленно заглушили несколько гранатных разрывов – что бы там ни случилось у разведчиков, они пытались устранить проблемы самым радикальным способом, уже нимало не заботясь о порождении новых.

Переполох в караулке на этом закончился, зато немедленно начался в казарме. Противно и прерывисто завыла сирена, окна разом вспыхнули – сигнализация врубала свет автоматически. Зато прожектора остались темными – тут тоже постарался кто-то из гвардейцев. И в этом было общее спасение.

Оставалось ошеломить врага, не дать ему опомниться, сорганизоваться, и пулемет в могучих руках Хоткеша забился, разнося стекла, пробивая плоть тех, кто имел неосторожность, вскочив с кровати, оказаться на простреливаемом пространстве. Его поддержали автоматы. Чачу успел расстрелять магазин и почал второй, когда свет в здании погас. Кто-то там оказался не в меру сообразительным, поняв, какую великолепную цель представляет гарнизон, и просто вырубил выключатель.

Кое-где в окнах засверкали огоньки ответных выстрелов. Некоторые солдаты сумели прийти в себя, разобрали оружие и теперь пытались отбить внезапное нападение. Хорошо их готовили, тут ничего не скажешь. Хотя, все-таки огоньков было не так много, следовательно, большинство пока еще металось, никак не уразумя, что делать?

Чуть в стороне в небо, рассыпаясь зеленым, устремилась ракета. Ее вспышка ненадолго осветила территорию склада и крохотного военного городка, дав охране возможность заметить кого-нибудь из противников. Впрочем, едва ракета погасла, гвардейцы немедленно сменили позиции, перекатившись в разные стороны, и продолжили огонь уже оттуда.

– Отходим! – коротко рявкнул Хоткеш.

С неожиданным в таком большом теле проворством он вскочил и бросился во тьму. В стороне тявкнул гранатомет. Ракета прочертила короткий след к казарме, скрылась за одним из окон, громыхнула, распуская огненный цветок разрыва. Воспользовавшись этим, Чачу бросился следом за пулеметчиком. Он бежал и считал мгновения. Глаза давно привыкли к ночному сумраку, и все равно было страшно споткнуться, подвернуть ногу. Еще страшнее было получить пулю в спину. И совсем забылось про отмеряющий время запал.

Пора!

Бат свалился, машинально переворачиваясь лицом к казарме. Автомат затявкал, захлебнулся, и пришлось терять драгоценные мгновения, меняя магазин. Буквально рядом методично работал пулемет: секции Хоткеша дали возможность отойти, теперь пришла ее очередь поддержать товарищей огнем.

Кажется, в темноте кого-то волокли, хотя Чачу был не совсем уверен в этом. Его внимание было целиком поглощено по-прежнему огрызающейся казармой. Кто-то выбрался с ее противоположной стороны, нарвался на поставленные растяжки, и несколько взрывов оповестили о незадачливой судьбе самых отчаянных защитников.

Опять бег назад. Со стороны наверняка казалось: нападавшие получили отпор, убедились, что легкой победы не одержать, и теперь спасались бегством.

Пятнадцать минут. Сколько из них уже прошло? И какая территория станет зоной сплошного поражения?

Проволока. Только прохода не видать, где-то чуть сбились с направления, однако сейчас не было необходимости соблюдать осторожность.

Тут же оказалось – Лерг и еще кто-то из гвардейцев тащат Турса. Пуля нашла бывшего студента, попав прямо в голову. Вряд ли он даже успел понять, что война лично для него закончена. Вместе с жизнью. Но то была единственная потеря в секции. Пока единственная.

За проволокой все помчались так, словно желали поставить рекорд по бегу на пересеченной местности, а потом сзади за деревьями что-то полыхнуло, и еще до первого раската послышался крик ротмистра:

– Ложись!

* * *

Шляпник появился как всегда неожиданно. Традиционно наглухо застегнутый, несмотря на жару, в своей неизменной шляпе с большими полями. Немного усталый, довольно пыльный и грязный.

– Как всегда, – короткий кивок официантке.

Та давно знала вкусы постоянного посетителя. Рядом со Шляпником немедленно возникла бутылка и стакан, чуть позже – примитивная закуска. Пока – лишь бы усмирить крепкое спиртное. Тем временем на кухне уже торопливо принялись готовить обильный обед.

– А воды? – напомнил Шляпник.

С нее он и начал, разбавив сиропом, дабы немного подсластить вкус. Большая бутылка мигом опустела, после чего скиталец наполнил стакан уже иным напитком. Выпил, слегка поморщился, лениво поковырял в тарелке. Прислушался к собственным ощущениям, вроде бы остался довольным, и потянул из кармана сигареты.

– Путешествие было удачным, господин? – осторожно осведомилась официантка.

Ей было можно. Шляпник относился к ней довольно хорошо, давал неплохие чаевые, а порою снисходил до шуток. Загадочный, состоятельный по здешним местам, он мог бы добиться от девушки гораздо большего, однако ни разу не попытался перейти незримую черту, отделявшую невинный флирт от намека на его закономерное развитие.

– Разумеется. У меня не бывает иначе, – скупо улыбнулся Шляпник.

В зале царила тишина. Немногочисленные по дневному времени посетители умолкли, стараясь не пропустить ни одного слова. Почти все знали: не так давно проводник поддался на уговоры и потащил к Голубой Змее желающих уйти на природу.

Или – за Голубую Змею?

Как человек деловой, Шляпник умел хранить секреты. Жители знали: во многом благодаря ему далеко отсюда, за непроходимым лесом, уже образовалось целое поселение людей, решивших навсегда покинуть города с их умирающей цивилизацией. Вот где именно, тут оставалось лишь гадать. С другой стороны, самому до него вовек не добраться. Сгинешь на территории укрепрайона без вести, и никто никогда не узнает, где сложил непутевую голову одинокий путник. Зато власти тоже не смогут подобраться к пожелавшим раз и навсегда избавиться от всех властей.

– Кстати, Шурну, – проводник заметил в дальнем углу кафе местного директора гимназии, – Книжник передает тебе привет. Он даже доволен пока, хотя, ума не приложу, как представить его за работой. Таким замарать свои белые рученьки, да заняться нормальным трудом, что мне энциклопедию написать.

В кабаке с готовностью заржали. Лишь Шурну пожал плечами, мол, вольному – воля, и лишь затем поинтересовался:

– Он что? Серьезно собрался пахать и сеять?

– Говорит, да. Не знаю, как у него получится. Остальные-то умеют многое. Хотя, в принципе это не мои проблемы. Я свое дело сделал… Ладно. Традиционно ставлю каждому выпивку. За удачу тех, кто ушел к Голубой Змее!

– За удачу! – подхватили посетители. Кое-кто даже развил тост:

– И за здоровье!

Глава 6

– Шевели копытами, отец!

Чачу говорил намеренно-грубо, подражая более старшим товарищам. И подчеркнуто – на общеимперском языке. Последние месяцы перед мятежом многие хонтийцы старательно делали вид, будто не понимают его, владеют лишь родным. Его спрашиваешь, а он лишь руками разводит, а то и смотрит исподлобья. Тут – другое дело. Автомат – лучший способ освежить память.

Хозяин покорно пошел быстрее. Что ему оставалось делать?

Не очень молодой, он не производил впечатления воина. Однако на всякий случай Чачу действовал строго по уставу, не приближаясь слишком близко. Как говаривали и ротмистр, и капрал, уставы написаны кровью. Во избежание любых глупостей.

Прочие члены семейства в виде дородной супруги поселянина, худощавого зятя и двух некрасивых дочерей уже ждали во дворе. Лица у всех были напряженными, испуганными. Судорожно цеплялся за юбку матери крохотный мальчуган – наверное, внук.

Лерг – ноги широко расставлены, в руках автомат, – стоял напротив, холодно рассматривал семейство.

– Больше никого?

– Никак нет! – четко отрапортовал Чачу. – Весь дом осмотрел.

– Хорошо, – кивнул действительный рядовой и обратился к хозяевам: – Ну, что скажете, мятежники? Против законной власти бунтовать?

– Господин гвардеец, мы ни в каком мятеже не участвовали. Живем на земле, работаем с утра до ночи. – Хозяин говорил с некоторым акцентом, как многие, всю жизнь прожившие вдали от цивилизованных мест. Осторожно, явно опасаясь разозлить непрошеных гостей хотя бы одним словом.

– Не участвовали? – изобразил скепсис Лерг.

Разумеется, вряд ли пожилой земледелец оставил бы дом, чтобы побуянить на улицах одного из городов, да и зять его на буйного не тянул. В деревнях люди вообще относятся иначе к любой власти. Лишь бы не трогала, чрезмерными налогами не обременяла да в повседневные дела не лезла, а кто там наверху, им почти неинтересно. Разве что долгими зимними вечерами во время застолий вспомнят, в качестве повода пожаловаться на жизнь да продемонстрировать собственный государственный ум.

– Нет, господин гвардеец, – возможно, тверже подтвердил хозяин.

– Значит, сочувствовали, – отмахнулся действительный рядовой. Но счел нужным утешить: – Не бойтесь. Убивать никого не будем. Мы – Боевая Гвардия, а не каратели. Ладно. Идем на площадь. Господин ротмистр сам вам объяснит. И смотрите у меня! Рыпнетесь – стреляю на поражение.

Форма приглашения не подразумевала отказа. Поселяне покорно двинулись со двора. Лишь мальчуган захныкал, и матери пришлось взять его на руки, залепетав какие-то утешающие слова.

Народу на улице было много, словно наступил праздник. Мужчины, женщины, старики, дети… Только напуганные, без всякого торжества. Зато каждую группу сопровождал кто-нибудь из гвардейцев, хотя и без мордобоя и иных насильственных действий. Ротмистр Гарду запретил применять силу без необходимости. Мол, вопреки мятежу, территория здесь своя, а кто на своей земле творит беспредел? По той же причине были запрещены любые самовольные реквизиции. Может, кто из гвардейцев был и не прочь прихватить не одну, так другую вещицу, однако авторитет командира стоял высоко и в дни мира, и уж тем более теперь. Ослушаться его было страшно.

На площади уже застыли бронеходы. Все три, один свой и два захваченных в качестве трофеев. Жаль лишь, боекомплекта в них почти не было. Но со стороны все равно не видно, а так техника смотрелась достаточно солидно, весомо. Потому и был брошен поврежденный «рысенок» – очень уж бросается в глаза отсутствие колеса.

Речь ротмистра была краткой. Гарду сурово помянул мятеж, сразу заявив, что положение в ближайшее время будет восстановлено, а виновные понесут полную ответственность. Любое сотрудничество с преступниками автоматически делает человека преступником, рявкал ротмистр. В том числе – информация о пришедшем отряде, одним из многих, которые в данный момент действуют на территории мятежной провинции.

Постращав жителей разными карами, Гарду плавно перевел разговор на основное. Отряду требуется продовольствие, потому поселок обязан выделить потребное в обмен на соответствующую расписку. По восстановлении законной власти по ней будет выплачена соответствующая сумма. Ответственность возлагается на старосту селения. Продукты надлежит собрать в течение двух часов. Все.

К немалому разочарованию некоторых гвардейцев, ни возмущений, ни даже явного неудовольствия не было. Жители по-своему были даже счастливы, ведь все могло обернуться для них куда более плачевно. Конечно, жалко терять потом заработанное, произведенное, зато все останутся целы, а гости уберутся в леса. Из всех возможных вариантов отнюдь не самый худший, скорее, наоборот.

Зато когда в одном из сел отряд встретили огнем, Гарду без колебаний приказал расстрелять всех захваченных с оружием мужчин, а дома их сжечь.

Вообще, за месяц скитаний бывало всякое: засады на дорогах, нападения на колонны мятежников, торопливые отходы перед превосходящими силами, диверсии, такие вот сравнительно мирные посещения сел, спокойные дневки в глухих лесах. Благо, Хонти изобиловала ими. Были похороны погибших друзей, к счастью, очень редкие. За все время – лишь шесть человек, включая Турса, и то, двое умерли от ран.

Не было лишь одного – победоносного возвращения войск Метрополии. Такое впечатление, будто их что-то задержало и войну просто отложили на неопределенное время.

В перехваченных радиопередачах мелькали сообщения о военных действиях на границе нового государства и о славных победах хонтийского оружия; только судя по упоминавшимся названиям населенных пунктов, никакого продвижения не было ни с той, ни с другой стороны. Такое положение делало пребывание отряда во вражеском тылу бессмысленным. Одно дело – помогать своим, нарушая вражеские коммуникации, и совсем другое – действовать в одиночку, непонятно для чего. Рано или поздно все равно разобьют. Население враждебно или нейтрально, подкреплений взять негде. Хорошо еще, что пока удается избегать серьезного боя. Но ведь только пока… А ведь кое-кто из гвардейцев не прочь заняться элементарным мародерством. Допусти подобное, и вместо рейдового отряда получится обыкновенная банда.

Грустные мысли вертелись в голове ротмистра. Но знать того его подчиненным было не дано. Он лишь распорядился о величине контрибуции, дождался конца погрузки да коротко распорядился:

– Уходим.

Можно говорить о приверженности общему государству, но есть ли она? Лучше уж не проверять, рискуя отрядом…

– Как самочувствие, кандидаты? – С виду Гарду был неизменно бодр и ни разу не назвал новых бойцов студентами, как делали поначалу некоторые из гвардейцев. Мало ли у кого что было в прошлом?

– Отличное, господин ротмистр! – браво отрапортовал Чачу.

– Молодцы! Из вас будет толк! Ничего, скоро двинемся в Метрополию. Хватит куролесить по здешним землям. Пройдем – ни одна тварь не заметит. Это в старые годы обнаружили бы нас с воздуха, и всё. Наверно, вы уже не помните: была такая штука – авиация.

– Помним, господин ротмистр. Имел честь совершить в качестве пассажира полет на Личном Его Императорского Высочества принца Кирну Четырех Золотых Знамен именном бомбовозе «Горный Орел».

Чачу уже сам не был уверен, не померещилось ли ему давнее событие?

– Что? – присвистнул Гарду.

– Мой родной дядя был флаг-инженером эскадры воздушных кораблей. У него я увидел принца. Его высочество снисходительно отнесся ко мне и взял с собой в полет. Перед самой войной. – Бат невольно помрачнел.

Если бы не атомное пожарище!

– Повезло тебе, кандидат. Я дважды видел принца, при производстве в офицеры и потом, во время инспекции. Настоящий человек был, теперь таких уже нет. Зато есть такое понятие – Империя.

– Я знаю, – без привычной добавки в виде чина просто сказал Бат.

Гарду внимательно посмотрел на него и кивнул.

Может, он сказал бы что-то еще, но в стороне появился Багулу, и по его виду было ясно: у капрала имеются какие-то новости для начальства. Скорее всего, не слишком хорошие.

– Продолжайте занятия. Надеюсь, вы и в дальнейшем свяжете судьбу с Гвардией. – Гарду торопливо двинулся навстречу подчиненному.

– Так это… Держи карман! – Морану почесал нос. – Была охота всю жизнь воевать! Вот выйдем к своим…

Он стал не худшим солдатом, кое-чему научился, и все же…

– К отцу под крылышко?

– К нему. Должен кто-то делом заниматься. Тебе тоже советую – родители не вечны…

– Не хочу. Неинтересно мне…

Договорить Чачу не успел. Новость явно оказалась из числа наиважнейших.

– Тревога! – взвыл капрал трубным голосом. – По машинам! Уходим!

Уходить все в отряде умели быстро…

– Что встали?

Их бронеход следовал вторым, и причина остановки головного «рысенка» была непонятной. Вроде деревья немного расступаются, обещая поляну. Проскочить ее с налета, и всё. Преследует неприятель или нет, но каждый чувствовал себя поневоле неуютно. Если верить мгновенному солдатскому телеграфу, на место привала шло не меньше батальона хонтийцев. С танками. Ничего хорошего встреча принести не могла.

И ведь вычислили, гады!

Гвардейцы, как всегда, сидели снаружи – десантное отделение было отведено для раненых, там же помещались боеприпасы и продукты. С одной стороны, наверху было не слишком удобно, того и гляди, зацепит какая ветвь, с другой – тут хоть лучше видно, и не приходится пялиться в амбразуру. Если придется воевать, так в лесу пешему сподручнее. Или же – оседлавшему броню, а не спрятавшемуся за ней.

Видно было, как Гарду спрыгнул с бронехода и исчез где-то впереди. За ним последовало еще несколько гвардейцев. И непонятно как – не передавал же никто, а голоса долететь не могли, – вдруг прошелестело по сидящим страшноватое слово: болото.

Дорога была узковатой, местами едва не цеплялись бортами за подступившие вплотную деревья. Свернуть некуда, сплошные чащобы по бокам. Если хонтийцы обнаружили стоянку и решились на преследование, им тоже приходится нелегко. Даже танки роли не сыграют. Зато пехотой обойдут с обоих флангов, зажмут в клещи, а отступать, как выяснилось, дальше некуда.

Бату пришлось участвовать едва ли не во всех стычках отряда, он убивал, сам рисковал быть убитым, не раз в напряжении ждал начала боя, но никогда ему не было так страшно. Вот сейчас позади раздастся рев моторов, лязг гусениц, и все. Дальнейшее может разниться для каждого в деталях, но конец будет один.

Магазины были полны, и Чачу несколько раз пытался прикинуть, сколько патронов у него еще есть россыпью? Хватит ли их, чтобы наполнить магазины еще раз? Гранат точно две. Одна в хонтийцев, а вторую надо оставить для себя. Лучше так, чем подвергнуться напоследок пыткам.

Рядом сидел бледный Рин. Наверняка клял судьбу и тот миг, когда связался с гвардейцами. Нервно поглаживал пулемет гигант Хетшер. Даже Багулу то и дело посматривал по сторонам с плохо скрытой тревогой.

– Командиров к господину ротмистру! – послышалось от головного бронехода, и капрал бегом припустил вперед.

Вновь потянулось ожидание. Лишь Морану шепотом передал: сейчас разведывают топь. Откуда он узнал, осталось тайной – никуда ведь не уходил, все время сидел рядом.

Наконец вернулся капрал.

– Там болото, бронеходы не пройдут. Будем уходить в обход пешим порядком. Господин ротмистр с водителями попробует обогнуть трясину по краю. Выгружаем раненых и хотя бы часть груза. Поспешите, массаракш!

Работали в бешеном темпе. Вроде недавно еще сидели на броне, и вот уже секция длинной шеренгой движется по самому краю леса. Кто нес носилки с ранеными, кто помогал способным идти самостоятельно, остальные волокли боеприпасы и продукты…

Болото было не столь велико, если мерить по прямой. Отчетливо виднелся противоположный край с продолжением грунтовой дороги. И когда только успело образоваться? Или тоже последствия войны и всеобщего нарушения климата? Правда, обход, как водится, получался гораздо длиннее, зато по сухому. Если бы граница была чуть ближе, можно было не задумываться о судьбе бронеходов. Кто-то с первой секции нес прикрытый значок бригады, значит, позора не будет. Только дойдешь ли пешком? И головной «рысенок» с ротмистром за рулем с низким рычанием пополз по самой кромке трясины, максимально прижимаясь к деревьям.

Осторожно вздымая грязную воду широким носом, словно пытаясь прощупать путь, местами погружаясь выше ступиц колес, он медленно огибал возникшее препятствие. В одном месте вдруг клюнул носом, застыл, подался чуть назад, опять вперед, забуксовал и, когда гвардейцам показалось, что всё, вдруг рывком рванул вперед. Дальше было уже легче. Немного трясины, и деревья отступили подальше.

– Массаракш! – Гарду выпрыгнул наружу, закурил.

Второй бронеход уже повторял путь первого. Только наиболее опасное место он преодолевал с разбега. Тоже едва не ткнулся носом, сразу выпрямился, погрузился кормой и выскочил ближе к суше.

Что случилось с замыкающим, сразу и не поняли. Он тоже попытался развить скорость, но то ли его чуть повернуло, то ли взбаламученная трясина еще более размякла, но номер не прошел. Казалось, все будет благополучно, однако «рысенок» вдруг вздыбился, встал едва не на дыбы, а затем его потянуло чуть назад. Буквально несколько мгновений – и над водой осталась одна башня. Из ее люка торопливо выскочил водитель, завертелся, не зная, как поступить, но к нему уже бежали, разматывая веревку на ходу.

– Раненых в оставшиеся! Все на броню! – Возиться с бронеходом Гарду не стал. Пока его вытащишь…

Показалось, что на грани слышимости раздался лязг.

– Так это! Пусть попробуют! Массаракш! – Морану сделал рукой неприличный жест.

Лес смыкался за спинами. Бесконечный лес Хонти…

* * *

На площади было бурно и весело. Заполонившая ее молодежь успела перевернуть большую часть припаркованных автомобилей, а оставшиеся на четырех колесах использовала в качестве танцевальных площадок или ораторских трибун. В первом качестве – чаще. Свобода пьянила не хуже пива, которого почему-то тоже оказалось в избытке. Хотелось сбросить часть энергии, показать: нам все на свете нипочем. В танце выразить обуревавшие чувства казалось проще: при общем шуме говорить было трудно, и речи немногочисленных выступавших быстро скатывались к банальностям, наподобие лозунга: «Неизвестные Отцы должны стать известными!» «Известные Отцы обязаны ответить за содеянное!» и конечно «Да здравствует свобода!»

Окрестные магазины и магазинчики были уже разграблены подчистую, и кое-кто подумывал о расширении отвоеванной территории. Удерживало пока одно: по слухам, именно здесь, в здании бывшего губернского правления, и помещалось нынешнее правительство. Там даже охрана имелась, до тех пор пока общим напором ее не смели внутрь здания, где она и забаррикадировалась. Огромный дом был построен еще при старой Империи, отличался редкой толщиной стен и узостью окон, имел толстенные двери, и взять его без помощи артиллерии представлялось немыслимым. Оставалось докричаться до правительства, если оно там вообще находилось. По некоторым слухам, Неизвестные Отцы вообще не имели постоянного места пребывания, каждый раз собираясь где-то на стороне. Так ли это, не мог сказать никто. Даже члены штаба, потратившие немало времени на поиск таинственных правителей.

Нет, каждый мог узнать, где расположен тот или иной департамент. Оставался вопрос – действительно ли руководители того или иного ведомства являлись Неизвестными Отцами или же – лишь людьми, выполнявшими представительские и технические функции, но отнюдь не отвечавшими за конкретные решения? Иначе в чем тайна? Все было бы просто и ясно: есть руководители, они же – правители. Как-то не верилось в подобный вариант даже простым, не любящим задумываться людям.

– Что? – Проныра сумел отловить Мышонка в толпе, и последний сразу решил, будто имеются новости.

– Еще два завода объявили о присоединении ко всеобщей забастовке, пока не будут выполнены выдвинутые требования.

– Какие? – Мышонок спрашивал, почти не слушая ответа.

– Бумажный комбинат и электроники.

– Хорошо. О войсках что-нибудь слышно?

– Ничего пока.

Это было плохо. Удача хонтийцев заключалась в присоединении к бунту армии. Теперь, по слухам, тот же процесс начался в Пандее, и вновь национальные части перешли на сторону народа. А тут, в Метрополии, что Боевая Гвардия, что обычная пехота пока следовали приказаниям правительства. Без какой-либо охоты, больше делая вид, и все-таки подобная ситуация немного нервировала.

Цепочки гвардейцев местами перекрыли улицы, отрезая один квартал от другого, хотя логику оцепления понять было невозможно. По идее, задача правительства – не допустить восставших в центр. Но допустили же! Вся центральная площадь вместе с прилегающими улицами в руках молодежи, хотя на окраинах сравнительно спокойно. Рабочие находятся на своих заводах, демонстративно ничего не делая, лишь разговаривая да слушая агитаторов.

Дела вроде бы шли, и все же чего-то не хватало. Или так и должно быть – полная неопределенность почти до самого мига, когда противостояние станет перерастать в победу? Власти в явной растерянности, ничего не предпринимают, осталось закрепить положение, а затем…

В глубине души Мышонку хотелось, чтобы Неизвестные Отцы воспользовались своей неизвестностью и тихонько растворились среди остальных граждан былой Империи.

Нет правительства – нет проблем.

Над площадью гремела музыка. Довольно многие принесли сюда разнообразные магнитофоны, и мелодии переплетались, мешая одна другой. В реве динамиков совсем не было слышно гитар, хотя петь кое-кто тоже пытался.

– Я пойду позвоню. – Мышонок принялся старательно расталкивать толпу.

Отсутствие нормальной связи действовало угнетающе. Пока еще посыльные преодолеют гигантские расстояния столицы! Транспорт не работает, машины привлекают внимание и могут быть остановленными любым патрулем. Пешком же – долго, и новости успевают устареть.

Ближайший телефон-автомат был раскурочен, хотя совсем еще недавно Мышонок им пользовался. Теперь же корпус сброшен на землю и помят, словно по нему проехались на танке, трубка вообще пропала без следа…

Буйство толп – неизбежные издержки любой революции или хотя бы простого выступления против власти.

Пришлось искать целый аппарат. Двигаться среди тысяч орущих, поющих, пляшущих, толкающихся людей было тяжело. Отчасти выручала худоба. Мышонок и Проныра были жилистыми, однако не отличались избытком комплекции и порою просачивались там, где более крупным просто не было хода.

Но следующий автомат вообще исчез без следа. Лишь покосившаяся, едва держащаяся будка без стекол отмечала место, где ему полагалось быть. Дальше не нашлось и будки. Вернее, она была, но почему-то поваленная, словно в лежащем положении занимала меньше места. Зато на ней смогла присесть какая-то компания. Галдели, попивали пиво из бутылок, вовсю пользовались навалившейся свободой. С краю парень с девушкой вообще целовались взасос и, казалось, были уже готовы перейти к чему-то большему, напрочь позабыв про толпу вокруг них.

Целый телефон нашелся лишь в боковой улочке весьма далеко от площади, однако его вид оказался обманчивым. В трубке царила полная тишина, нарушаемая лишь легким треском каких-то помех, подчеркивающих – аппарат все-таки жив и проблемы заключаются в станции.

– Массаракш! Связь отрубили! – Мышонок посмотрел на Проныру.

– Не обязательно, – возразил тот. – Может, связисты тоже присоединились к забастовке? И вообще, кто станет работать в такой день? Смотри!

Словно можно было не заметить!

На улочку из-за поворота выехал бронеход с гвардейским значком на борту. Следом – еще один, и еще… Лица сидевших на броне солдат были угрюмы и сосредоточенны. Как-то не верилось, будто они тоже радуются свободе. Скорее…

– Массаракш!

Со второго бронехода соскочили трое, подошли, наставили автоматы.

– Кто такие? – сурово спросил средний, явно старший среди тройки.

– Горожане. Мы позвонить хотели, а телефоны не работают. – Мышонку удалось сохранить спокойный вид.

– И не заработают, – отрезал гвардеец. – Документы!

На бумаги он посмотрел лишь мельком. Мимолетно сверил фотографии, чуть поколебался и вернул удостоверения назад.

– Чешите отсюда подобру-поздорову!

– Господин гвардеец… – начал было Мышонок.

– Чешите, вам говорят! – рявкнул тот. – Сейчас тут такое начнется!

– Что случилось?

– Сами не видите? Хонтийцы пытаются устроить в столице бунт. Поступил приказ – подавить изменников. Или вы тоже из них?

– Что вы? Мы – простые граждане, – промямлил Проныра.

И почти сразу же со стороны площади раздалась первая автоматная очередь. Пока – предупредительная, в воздух.

Глава 7

Грустная штука – расставание. Особенно когда были вместе в переделках, поневоле став друг другу роднее.

Приятели за рейд были произведены в чин действительного рядового Гвардии, но Морану сразу воспользовался этим и ушел в запас.

– Так это… Может, передумаешь? – Фраза звучала не в первый раз. И все же Рин не оставлял надежды переубедить Бата. – Или мало тебе бардака? Не знаю, что там задумали Отцы или они просто не в силах справиться с ситуацией, но, это, толку не будет. Опять всех подставят, а вам умываться кровью. Им же не до войны сейчас, забастовки и беспорядки внутри Метрополии подавить надо. Которые, если верить новостям, давно подавлены. Полный порядок, но войска требуются внутри. И лишь сюда даже послать толком некого.

– Пошлют, куда денутся? – Чачу сам был в немалой степени обескуражен. Хотел привычно взлохматить волосы, однако помешал форменный гвардейский берет.

Отряд вышел за пределы Хонти, однако вместо чаямого сосредоточения войск для усмирения мятежной провинции обнаружил на свежей границе одни лишь разрозненные подразделения, которых не могло хватить даже для сколько-нибудь надежной обороны.

И – тысячи беженцев. Людей, вырвавшихся из объявившего о независимости нового государства. Не патриоты, простые люди. Они бы вполне могли остаться в Хонти, сознание до сих пор воспринимало земли едиными, однако там их резали и грабили, и никакого выхода не оставалось. На транспорте царил бардак, поезда ходили редко и без какого-либо расписания. Потому кому-то уже удалось уехать подальше, а кто застрял в приграничных городках. Без работы, порою – без средств к существованию.

А сколько народа осталось в Хонти! Просто потому, что не смогло вовремя убраться оттуда, а теперь обычная некогда дорога стала смертельно опасной. С противоположной стороны граница оказалась перекрытой, редкие преодолевшие ее счастливчики рассказывали о грабежах и насилии, которым подвергались беглецы. Тут бы вторгнуться, навести порядок. Но…

Нет, кое-какая война шла. На редкость вялая, больше выражавшаяся в перестрелках на дорогах, чем в серьезных действиях. Неизвестные Отцы по всем каналам кляли проклятых мятежников, обещая обрушить на их головы все мыслимые и немыслимые кары. Даже был объявлен призыв добровольцев в армию, но оставалось неясным, дал ли он что или нет?

Отряд Гарду благодарили. Значок бригады был спасен, и потому он по-прежнему назывался Седьмой бригадой, хотя по численности едва набиралось четыре полных секции.

Зато последовали награды. Кое-кто получил следующие чины, сам Гарду стал полковником и временно исполняющим обязанности командира, Суут – первым лейтенантом и командиром единственной роты. Уже затем прислали полсотни новобранцев, даже не прошедших толком первоначальной подготовки. В сравнении с ними даже Рин времен бегства казался величайшим из воинов, а нынешний – так и был.

Никакой техники пока тоже не дали. Отряд просто вывели на отдых, который было правильно назвать переформированием. Гоняли молодых, чему-то учились сами, да все гадали – пополнят их до комплекта здесь или все же отведут подальше, в Метрополию?

Пока по всему выходило – здесь.

– Может, когда-нибудь кого-нибудь и пришлют, – вздохнул Морану. – Но нам-то до того? Пусть разбираются. Мы, это, свою порцию острых ощущений уже получили. И, между прочим, власть Отцов как могли защищали.

– При чем тут Отцы? Массаракш! Страну мы защищали. Власти приходят и уходят, но государство остается, – возмутился Чачу.

– Так это… Нам с тобой что? Страна никуда не денется. Не хочу быть мясом для игрищ Неизвестных Отцов. И известных каких-нибудь – тоже. Могли они предпринять меры заранее? Могли. Предприняли? Нет. Бросили людей на произвол судьбы, спасайтесь, как знаете. И после этого служить? Они же подставят всех еще не раз и не два.

– Понимаешь… Там же наши ребята остались. Не обязательно же их убили. Очень хочу надеяться, что не убили. Какой в том толк? В общем, не успокоюсь, пока не узнаю об их судьбе. А сделать это можно лишь в Гвардии, когда мы пойдем освобождать наши земли. И кто нами правит, не играет никакой роли. Вот узнаю, тогда и расстанусь с беретом. – Чачу тронул головной убор.

– Я тоже думаю о ребятах, – вздохнул Рин. – Вернусь домой, и, это, первым делом попрошу отца, чтобы он узнал о них по своим каналам. С его деловыми связями это будет куда быстрее, чем пробиваться с боями, да еще с нашим командованием.

– Я предпочитаю пробиваться, – упрямо возразил Чачу.

– Тогда хоть переведись на нормальную должность, – предложил Рин. – Видел в штабе рыжего полноватого паренька? Кажется, Варибобу. Поступил в Гвардию добровольцем, даже где-то выступил по этому поводу и сразу, еще не получив действительного рядового, пристроился писарем. И при деле человек, и в бой ходить не надо. А у тебя хотя бы учеба за плечами, как бывшего студента, всегда переведут. В интендантство, на склад, в ремонтные мастерские…

Будешь по-прежнему зваться гвардейцем, но хоть цел останешься.

– Я подумаю, – улыбнулся одними уголками губ Бат.

Про себя он все уже решил.

– Эй! Кто тут со мной едет? – Из соседнего со штабом дома вышел шофер.

– Я! – немедленно откликнулся Рин. Торопливо извлек из кармана записную книжку, нацарапал на листке пару строчек и протянул приятелю. – Вот мой адрес. Надоест или еще что – приезжай. И обязательно пиши. Связей у отца много, обязательно поможем.

– Спасибо, Рин, – серьезно поблагодарил Чачу. – Удачи тебе!

– Так это… Тебе тоже. Здесь она даже нужнее… И очень прошу: переведись. Я еще увидеться с тобой хочу. С живым.

– Выступление мятежников в Метрополии полностью подавлено. – За отсутствием соответствующих офицеров доводить до гвардейцев информацию приходилось капралам. Надо отдать должное Багулу: он фактически не заглядывал в полученные в штабе листки, лишь перед переходом от одной важной новости к другой.

– Главари арестованы и скоро предстанут перед судом. Теперь на всей территории нашей страны восстановлен полный порядок.

Капрал сам понимал, что говорит неправду. Полного порядка не было с самой войны. Но если понимать под ним относительное спокойствие в городах…

– Господин капрал! Разрешите вопрос! – не удержался Чачу.

– Слушаю.

– На всей территории – это что? Выходит, мы признали независимость Хонти? И как тогда быть с Пандеей, откуда массово выезжают все, родившиеся в Метрополии? Это тоже уже не наша земля?

Спросил бы кто из кандидатов, Богулу наверняка оборвал бы его. Но Чачу был действительным рядовым, прошел вместе с капралом весь долгий путь по мятежной провинции. К тому же Бат смотрел в корень. В новости имелась неясность. Вдали отсюда, где-нибудь в приморских городах, сказанному могли поверить. Здесь же, неподалеку от черты, отделяющей Метрополию от ее взбунтовавшейся провинции, знали о положении вещей в Хонти. Насколько это возможно знать на основании рассказов выбирающихся порою оттуда беглецов да всевозможных слухов.

На всякий случай Богулу бегло просмотрел все листки. Вдруг ответ записан где-то дальше?

– Очевидно, речь идет о землях Метрополии, – ничего не найдя, вздохнул капрал. – Про Хонти и Пандею будет сказано отдельно. В частности, – он вновь просмотрел текст, – жители Пандеи ведут себя спокойно. Никаких причин для отъезда нет. Кто-то специально сеет панику, распространяя всевозможные слухи, чтобы посеять недоверие у жителей разных национальностей. Ответственные лица Пандеи категорически отвергают любую возможность бунта в провинции и говорят, что не собираются выступать против единого государства.

– Массаракш! – Капрал неожиданно сплюнул. – Если бы не собирались, тогда хоть бы войска свои против Хонти послали! Не иначе выжидают, чем дело обернется!

Пропаганда пропагандой, у любого солдата всегда есть свое мнение о государственной политике. И чаще всего – крайне нелестное. Вырвалось в присутствии молодых, однако даже если заложат соответствующим людям, что те могут сделать? Не кому-то там, боевому капралу, обладателю двух знаков «За ярость в огне»?

– Смотри, Студент, кого-то нелегкая принесла. – Сидевший рядом с Чачу Хетшер легонько ткнул своего соседа.

По случаю хорошей погоды секция расположилась под открытым небом, прямо на траве, около проволочной ограды. Лагерь считался временным, все бойцы размещались в палатках, просто сегодня там было душновато, и все старались использовать погожий денек.

– Опять начальство какое-то. – Бат покосился на легковую машину, лишь на несколько мгновений задержавшуюся у входа, а затем рванувшую к штабной палатке. Он повернулся в сторону Богулу, а молодые кандидаты вообще уставились на штаб, словно уже ожидали каких-то подлянок. В виде неожиданного смотра, например.

Подлянка действительно не заставила себя ждать. Некоторое время ничего не происходило, но затем из палатки стремительно вышел Гарду в сопровождении первого лейтенанта и двух незнакомцев. Взмах руки – и штаб-горнист заиграл сигнал общего построения.

В Гвардии все делается быстро. Еще не успели умолкнуть призывные звуки, как со всех ног к импровизированному плацу стали сбегаться люди. Какие-то мгновения – и стали образовываться две не очень-то длинные шеренги. Подравнялись кое-как, – многим кандидатам еще не хватало выучки, – застыли.

– Бригада! Смирно! – протяжно скомандовал Суут. Повернулся к полковнику, вскинул руку в приветственном жесте.

– Бригада! Вольно! – Дожидаться рапорта Гарду не стал.

Застывшие в неподвижности люди немного расслабились. Все без оружия, кто в рабочих комбинезонах, кто в повседневной форме. Лишь положенные береты прикрывают головы.

– Гвардейцы! Только что получено известие. Коварные хонтийцы вторглись на нашу территорию. Пока одна банда отвлекала внимание, другая обошла посты и стремительно движется к магистрали. Допустить их туда нельзя, ждать разворачивания войск долго. Мы находимся ближе всех к месту прорыва. Посему приказываю: всем действительным рядовым немедленно выступить наперерез бандитам. Из кандидатов берем с собой лишь тех, чья подготовка позволяет участвовать в бою. Молодежь остается в лагере. Моим заместителем на все время операции назначается первый лейтенант Суут. Получить оружие, боеприпасы. Экипажам подготовить бронеходы к выступлению. Разойдись!

Жаль, бронеходов так и оставалось две штуки. Да и бойцов побольше не помешало бы…

Пейзажи по эту сторону границы ничем не отличались от хонтийских. Да и с чего? Местность практически та же, а всякие условные линии придумывают политики, а не природа. Те же леса, холмы, поля… Словно не вырывались никуда. Хотя, желанный Харрак не так и далеко. До магистрали, а там несколько часов хорошей езды…

Пока же лежащей в поле зрения дороге было далеко до настоящей трассы. Не проселок (когда-то ее явно прокладывали и вложили некоторые средства), местами сквозь пробившуюся траву проглядывают бетонные плиты, только с тех пор пролетело немало лет, и пользоваться ею по каким-то причинам перестали.

Мало ли заброшенных дорог?

– Может, свернули где? – Кандидат Люпс откровенно волновался – первый бой. Хотя, тут если даже невесть какой по счету, все равно не по себе.

– Вряд ли. – Чачу, пользуясь случаем, курил.

Вид с холма открывался великолепный. Дорога как на ладони, сбоку поле, куда наверняка хлынет часть хонтийцев, справа кусты, где залегла вторая секция… И пока еще – пустота. Свои замаскировались, сделались невидимыми, чужие еще не появлялись…

– Если должны были свернуть, то мы бы там и были, – убежденно отозвался Хетшер.

Гигант крепко верил в своего командира.

Ориентиры намечены, запасная позиция подготовлена, остальное в руках судьбы. Кто раньше объявится – хонтийцы или обещанная подмога?

Вопреки желаниям, оказалось – хонтийцы.

Вначале в спокойном безветренном воздухе послышался гул моторов. И вот уже из леса на открытое пространство выехала колонна. Головными шли три бронехода, обычные «куницы», следом за ними – десятка два грузовиков с людьми. Официально Хонти как бы не воевала с Метрополией, поэтому все вторжения осуществлялись не армией, а ополчением. Они, мол, к властям отношения не имеют, или же – власти к ним. Свободные люди, жаждущие помочь бывшим согражданам в благородном деле избавления от надоевшей власти. Говоря проще – пограбить да отбыть к себе.

Двигалась колонна быстро. Нападения явно не ждали, стремились быстрее достигнуть намеченного места, пока противники не предприняли какие-то меры.

Довольно часто подобная тактика имела успех. Единое командование пребывало в растерянности, приказы с центра приходили противоречивые, неясные. Иногда из департамента требовали решительных действий против бунтовщиков, но чаще, напротив, категорически запрещали предпринимать что-либо, мотивируя тем, что проблема будет решена не силой, а дипломатией.

– А ты говорил! – Хетшер подмигнул кандидату и взялся за пулемет.

Стрелять было еще рано, к тому же первое слово было не за ними, однако с оружием в руках сразу делалось легче.

Колонна приближалась. Вот она поравнялась с зарослями кустарника в стороне от дороги, и из них стремительно вылетели ракеты.

Мгновенно все переменилось. Головной бронеход получил сразу три или четыре попадания, едва не слетел с дороги и вспыхнул, как свеча. Следующий был вынужден свернуть, нырнул носом в кювет и немедленно получил ракету в корму. Дорогу сразу заволокло дымом. Взрывы отгремели, зато поднялась трескотня выстрелов.

Надо отдать должное хонтийцам: растерянности у них почти не было. С грузовиков торопливо попрыгали на землю ополченцы. Часть залегли, открыв огонь, а большинство сразу устремились в атаку. С одной из машин басовито загрохотала автоматическая пушка. По самому малому счету ополченцев было человек двести, скорее же всего не менее трехсот. Многовато против одной секции гвардейцев. Во время рейда Гарду никогда не связывался с такими силами, просто тут ситуация была иной.

Фигурки хонтийцев падали под огнем, но оставшиеся упорно стремились поскорее сблизиться с противником. Заголосил пулемет Хетшера – ополченцы были в реальной доступности его огня. Вот Чачу с кандидатом приходилось хуже. Автомат с легкостью добрасывал пули до атакующих, просто попасть из него на такой дистанции было нелегко. Зато, неслышно за выстрелами, загудело, и чуть пониже пулеметной позиции выдвинулся бронеход. Заработал пулеметом, громыхнул несколько раз пушкой, пытаясь достать машину с автоматическим орудием.

Не сразу, однако часть ополченцев сменила направление атаки, ударила в сторону холма. Вооружены они оказались даже лучше, чем предполагалось. Во всяком случае, гранатометов было в явном избытке, и хонтийцы попытались возместить ими отсутствие обычной артиллерии. Кроме того, у них было несколько минометов, которые, пусть с опозданием, тоже включились в бой.

Последний уцелевший бронеход хонтийцев обогнул застывших собратьев и тронулся дальше, на ходу обстреливая холм из орудия. Но тут уже сказался непрофессионализм экипажа. Лучше бы они попытались укрыться за подбитыми «куницами» и стрелять оттуда. На открытой местности против двух укрытых противников ему пришлось трудновато, и вскоре он застыл, а затем и вообще загорелся. Зато гвардейцам тоже пришлось нелегко. Взрывы то и дело вспучивали землю, пули летали вокруг плотными роями, а хонтийцы все перли и перли вперед.

Атакующие давно перешли рубеж эффектного автоматного огня. Магазины пустели моментом, и пришлось усадить Люпса на их набивание патронами. Ствол раскалился. Что-то несколько раз ударяло Бата по каске, иногда сквозь грохот выстрелов доносился звериный рык Хетшера. В прицеле возникали фигурки, приклад бил в плечо, кисловатый запах пороха заполонил легкие, пропитав все вокруг. А потом вдруг земля перед Чачу встала дыбом, грохот больно ударил в барабанные перепонки и мир мгновенно исчез…

* * *

В перископе стояла лишь зеленоватая муть. Затем словно лопнула пленка, и по глазам ударил дневной свет. Едва вздымались волны. Море редко бывает полностью спокойным. Поворот, и вдалеке возник песчаный берег.

Капитан долго всматривался в далекую землю. Пустынный пляж, чуть дальше деревья. Безлюдье, наверняка – тишина. Хорошо.

– Ко всплытию!

В перископ было видно, как нос субмарины вскрыл волны, чуть погрузился было опять, но решил: на поверхности лучше, и забелел на зеленовато-синем фоне.

Действия были отработаны до полного автоматизма. Любые команды были излишними и подавались лишь согласно порядку. Люки в надстройку были открыты. Артиллерийские расчеты проворно выскочили на палубу. Короткая пробежка, и шевельнулись орудия. Просто так, для проверки. Никаких целей на обозримом расстоянии не было.

Сигнальщики уже заняли места наверху, уставившись в бинокли, и посыпались доклады. Как ожидалось – о полном отсутствии противника в зоне видимости. И не только противника. Никого и ничего, хоть молчи.

Капитан важно обозрел море и берег, повернулся к офицерам.

– Порядок. Сейчас дождемся остальных…

Штурман уже проворно возился со своими инструментами, ненадолго исчез в рубке, затем вернулся с довольной улыбкой.

– Расчетная точка. Отклонение – ноль ноль три.

Практически – ничего.

– Принято, – капитан сказал, словно поблагодарил.

У него был лучший экипаж на всем флоте. Лучшие штурманы, лучшие механики, лучшие артиллеристы, лучшие матросы… С такими можно без боязни проделать кругосветное путешествие и атаковать любого врага с той стороны, где он не ждет.

А ведь похоже, не ждет. Континенталы глупы. Так было в Большую войну, и с тех пор ничего не изменилось. Тем хуже для них.

Морская гладь неподалеку вспучилась. Белый нос субмарины выскочил на поверхность одновременно с рубками. Вода стекала с палубы по обеим бортам. Огромная лодка качнулась, утвердилась на рубеже двух стихий. Широкий корпус, большая надстройка почти посередине, еще одна, поменьше, – почти следом за ней. Орудийные площадки с мощными пушками, пока еще закрепленными по-походному…

– Десантной партии полная готовность! – распорядился капитан.

Машинально проследил, как из задней рубки на палубу выскакивают отборные бойцы Империи. Все высокие, крепкие, вооруженные до зубов. Открываются люки, подготавливая спуск на воду двух десантных ботов с их тяжелой техникой. Как бы ни были умелы бойцы, поддержка плавающими бронеходами будет нелишней. Не говоря уже об обычном передвижении по суше.

Сами десантники должны были добираться до берега на обычных надувных лодках. Места те занимали меньше, а мощные моторы позволяли развить такую скорость, что никакому катеру не угнаться.

Третья субмарина всплыла довольно далеко, почти у самого горизонта. У ее носа немедленно образовался бурун – капитан исправлял свою ошибку, стремясь как можно быстрее сблизиться с берегом.

Где-то совсем недалеко, чуть севернее вдоль берега, должен был лежать город. Довольно большой порт, наверняка почти утративший значение в этом качестве, и все-таки вряд ли настолько бедный, чтобы не представлять никакого интереса. У его входа должна была появиться четвертая субмарина, но несколько позже, дабы дать остальным время выйти на исходные позиции, охватить город полукольцом, не допустить возможности побега жителей.

– Десант, пошел!

Одна за другой на воду упали коконы, раздулись, превратились в лодки. Установка моторов заняла считаные минуты. Все совершалось быстро, практически в полной тишине. Еще мгновение, и лодки устремились к берегу. С мостика было видно, как они легко преодолели небольшое расстояние и уткнулись в песок. Бойцы проворно спрыгнули, разбежались в разные стороны, заняли оборону вдоль цепочки дюн.

Теперь пришла очередь ботов. Эти вывалились из задней надстройки как бы не спеша, однако впечатление было обманчиво. Скорость ботов была поменьше, чем у лодок, только назвать их тихоходными не смог бы никто.

Вот они тоже подошли к берегу. С задранных носов опустились аппарели, и бронеходы, по два на каждый бот, коснулись чужой земли своими широкими гусеницами. Пушки их чуть шевельнулись, только целей вокруг не было.

Не война, а образцово-показательные учения. Все четко, точно, ни одной заминки. Теперь небольшой бросок, и – внезапный удар.

Приятно, когда тебя не ждут…

Часть 2

Война

Глава 8

Девушка впечатляла. Молодая, но уже не ребенок, с выразительными чертами лица, большими синими глазами, явно гибкая, с ладной точеной фигуркой, которую подчеркивал умело подобранный наряд, она отнюдь не походила на тех, кто зарабатывал на жизнь своим телом, и уже потому была привлекательна вдвойне. Явно знающая себе цену, с уверенной грациозной походкой, невесть откуда взявшаяся в городке, где офицеры уже давно успели перезнакомиться со всеми местными красавицами.

Надо отдать должное: первый лейтенант четвертой роты Бррикадирури, легкими шагами горца шествующий рядом, смотрелся с ней довольно неплохо. Горец был статен, тоже гибок, лицо чуть вытянуто, вид воинственный, что в последнее, не слишком спокойное время только добавляло привлекательности в глазах дам. Чачу невольно признался себе, что он со своей простецкой внешностью весьма проигрывал приятелю.

Однако какая женщина!

Поравнялись, и Бат, как младший по званию, первый приветствовал сослуживца. Он невольно ожидал, что Бррикадирури лишь ответит на приветствие и поведет девушку дальше, однако горцу явно хотелось похвастаться знакомством.

– О, Бат! Ты куда?

– Скорее, откуда. Отослал письмо приятелю, теперь просто гуляю.

Откровенно говоря, Бат хотел зайти в библиотеку, но просто постеснялся признаться в этом. Как-то не слишком вязалось чтение с обликом бравого офицера.

– Познакомься, – повернулся к спутнице Бррикадирури. – Это тот самый парень, о котором я рассказывал. Герой, вместе с такими же отчаянными храбрецами сумел вырваться из Хонти во время мятежа. И не просто вырваться – пошумели по хонтийским тылам так, что тем мало не показалось. Причем Бат даже не был тогда гвардейцем, обычный студент.

Наверное, гражданское прошлое было помянуто специально. Мол, герой, однако не настоящий офицер. В отличие от горца, сразу поступившего в военную школу. Зато Чачу успел почти два года отслужить в Гвардии рядовым, а затем – капралом, был контужен, дважды ранен, и только потом направлен командованием в школу субалтернов. В то время как Бррикадирури торчал в гарнизоне да следил за порядком в Метрополии.

– Сига, это второй лейтенант Бат Чачу. Бат, это – Сига.

– Очень рад знакомству с самой очаровательной женщиной не только города, но и всей Метрополии. – Чачу улыбнулся. Улыбка делала его лицо довольно привлекательным и не раз очаровывала представительниц противоположного пола.

– Спасибо за комплимент, – улыбнулась в ответ девушка.

– Если бы комплимент! Это самая настоящая правда. – Чачу машинально отметил, как в глазах горца мелькнула вполне понятная ревность.

– Я говорил ей то же самое. – Сослуживец постарался ничем не выразить отношение к фразам приятеля.

– Другого и не скажешь. А теперь извините, я вас оставлю. Дела. – Перебегать горцу дорогу, тем более – вступать в соперничество с ним Чачу не хотел.

– Вы же сами говорили, что просто гуляете, – напомнила девушка. – Так давайте погуляем вместе. Учтите сразу: отказы не принимаются.

Впрочем, таким действительно очень трудно отказать. Следующие два часа были на редкость приятными. Погуляли по парку, покатались на лодке в пруду, немного посидели в летнем кафе, вновь погуляли…

Несмотря на все расспросы, о боевом прошлом Чачу почти не говорил. Есть вещи, которые не хочется тревожить в женском обществе. Служил, воевал, только разве это расскажешь?

Что думали политики, неизвестно, однако вторжение в мятежную провинцию так и не состоялось. Все ограничивалось локальными стычками. Порою хонтийцы предпринимали вылазки, стараясь прорваться в глубь Метрополии, изредка гвардейцы отвечали тем же. Но как-то нерешительно, каждый раз по приказу вышестоящего командования возвращаясь назад. Ситуация откровенно бесила. Кровь лилась, немало крови, а никакого толку не было. Как не было известно и о судьбе потерявшихся во время бегства друзей.

Далекий Рин тоже ничего не смог выяснить по хваленым каналам отца. Убили ли их во время общей резни, отправили в какой-нибудь лагерь, продали, как рабов? По доходившим слухам судьба уроженцев Метрополии в Хонти была незавидной. Как раз три перечисленных варианта, а уж что кому досталось… И лишь на высоком уровне даже речи о подробностях мятежа не велось.

Потом о независимости объявила Пандея. Почему бы и нет, раз соседней провинции все сошло с рук? Только там произошло все чуть помягче – большинство неместных успело выехать во время безвременья, часть оставшихся была выпущена позже, и лишь кому-то откровенно не повезло. Так на то и бунт.

Мечта Бата о триумфальном возвращении отодвигалась все дальше, как перед тем отодвинулась мечта о полетах. Зато ночами снились погибшие товарищи, начиная с Турса и заканчивая Хетшером. Гигант-пулеметчик был ранен в одной из неудачных стычек, остался прикрывать отходившую секцию, и еще долго гвардейцы слышали за спиной пулеметные очереди.

Сам Чачу в том бою был ранен вторично, и его тащили на импровизированных носилках до дороги, где ждали бронеходы. Зато когда он вернулся из госпиталя и Гарду предложил бывшему студенту окончательно связать судьбу с Гвардией, заработав офицерские нашивки, Бат без колебаний согласился.

Он думал вновь вернуться к своим, однако капризная судьба рассудила иначе. После школы Чачу получил направление в танко-штурмовую бригаду, выдвинутую на границу с Хонти. И вот теперь проводил время, гоняя экипажи да изредка позволяя себе вояжи в близлежащий город.

– У нас танки – «драконы», – разливался Бррикадирури. – В смысле, называются так. Новейшие машины, созданные перед самой большой войной. Баллистический вычислитель, мощная пушка, непробиваемая броня…

Захотелось пнуть приятеля, мол, знай чем хвастаться. С другой стороны, прибытие целой танковой бригады не могло пройти незамеченным. Наверняка в Хонти прекрасно знают о ней. А всякие технические данные… Так ведь одно государство, от своих никаких тайн не было.

По лицу девушки было видно: техника ее не интересует. Сига была сестрой владельца ресторана «Центр мироздания». Чачу был там пару раз, даже смог вспомнить хозяина, полноватого и необычайно подвижного, едва не постоянно порхающего по залу. На сестру он был не похож. К счастью.

Встреча горца и девушки была чистой случайностью. Сестра тоже зашла в ресторан к брату, и разве мог бравый танкист не попытаться познакомиться с такой красавицей? Чачу вон тоже слегка запал на нее. Напрямую офицеры о том не говорили, и все же…

– Мне пора, – со вздохом сообщила Сига. – Брат всегда переживает, когда я задерживаюсь. Говорит, девушке опасно ходить одной в наши дни.

– Разве ты одна? – возмутился Бррикадирури. – Два офицера – это не охрана?

Он даже воинственно коснулся кобуры с пистолетом, словно прямо сейчас собирался защищать новую знакомую от всех мыслимых и немыслимых опасностей.

– Давайте встретимся завтра. Приходите к нам в ресторан ближе к вечеру. Посидим, поговорим, потанцуем…

– Обязательно! – пылко сообщил горец.

– Если получится, – вздохнул Чачу. – Мы же на службе.

– А вон наш бригадир. – Бррикадирури кивнул на стоявшую возле одного из особняков командирскую машину.

– Дом вице-мэра, – сообщила Сига.

– Может быть.

Бригадира Лепса танкисты не жаловали. Молодой, по слухам возвысившийся во время прихода к власти Неизвестных Отцов, больше деловой, чем военный в обычном смысле слова. К тому же – пьющий и довольно высокомерный в подпитии. Конечно, почему бы офицеру не выпить в свободное от службы время? Если он знает службу. Знал ли ее бригадир, оставалось тайной. Если «да», то знание это он весьма успешно маскировал. От шпионов, не иначе; от подчиненных вроде бы незачем.

Прошли еще немного, и Сига сообщила:

– Вот здесь я живу.

Дом (средний по меркам людей чересчур состоятельных и громадный с точки зрения обычных офицеров) скрывался за садом. Аккуратным, ухоженным, с дорожкой ко главному входу в здание, и другими – к крохотному пруду, каким-то клумбам и уютной беседке. У ворот примостилась небольшая будка, из которой появился угрюмый тип. Квадратный, с головой, скорее годной к проламыванию стен, чем к мыслительной деятельности, со слегка оттопыривающейся полой куртки.

– Наконец-то! Хозяин уже беспокоится, – сообщил охранник.

На сопровождающих Сигу офицеров он посмотрел как на откровенных врагов.

– Я же говорила, – улыбнулась девушка. – Еще немного, и мог бы послать кого-нибудь на поиски. Хотя еще день. Вы приходите завтра. Я буду вас ждать.

Каждому хотелось услышать: «Тебя».

Но было их двое.

– Зря ты не пошел. Сига спрашивала о тебе. – Правда, в речи Бррикадирури слышалось совсем иное – молодец!

Горец весь светился, словно пряжка ремня при парадной форме. Наверняка даже к себе в роту еще не заходил, сразу пришел поделиться. До вечерней поверки время еще было, а увольнительную первый лейтенант наверняка брал до утра. На всякий удачный случай. Судя по времени, случай тот не наступил, и Чачу втайне обрадовался этому.

– Очень я там нужен. Спросила из вежливости. – Бат сидел на лавочке рядом с палаткой, курил да наигрывал на гитаре «Прощай, мамаша».

– А если нет? – самодовольно рассмеялся сослуживец.

Легкое пожатие плечами в ответ.

– Шикарная девушка. Смотришь – душа радуется. Жаль, брат все время неподалеку вертелся. Зато накормил по высшему классу. Видишь – живот расти стал. Еще неделя таких встреч, и в танк не влезу, – вновь самодовольный смех.

– Тебе недели обедов будет мало. Вот мне… – В отличие от приземистого Бата, горец был сухощав. Где он усмотрел живот, сказать было трудно.

– Будет что вспомнить, когда вперед пойдем!

– Есть информация? – невольно встрепенулся Чачу.

Вообще-то, сам факт сосредоточения войск для людей военных говорил о многом. Взять хотя бы их бригаду. Не зря же ее называли танково-штурмовой. «Дракон» – машина серьезная, такие у границы совсем без дела держать смысла нет: ни оборудованных танкодромов, ни нормального военного городка. Может, Отцы запоздало одумались и решили наконец навести порядок? Сколько от государства осталось? Две провинции откололись, весь юг не пригоден для жизни, побережье то и дело подвергается атакам субмарин Островной Империи, сладить с которой невозможно по причине отсутствия флота и авиации. Да и сил у остатков Метрополии существенно уменьшилось.

– Говорят, хонтийцы сосредотачивают войска, – оповестил Бррикадирури. – Хотят захватить себе все. Мол, были мы под вашей властью, теперь вы побудьте под нашей.

– Такие слухи ходят уже несколько лет. Едва не с самого мятежа, – отмахнулся Бат. – Ты что, только услышал?

– В ресторане к нам двое штабных подсели, всё хвосты распускали перед Сигой. Вот они и талдычили. Наверное, запугать хотели, а себя представить в образе защитников. Хотя защитники из них – смех один! Но говорят, скоро сюда перебросят еще две бригады Гвардии, не считая армейских. А в городе будет штаб армии.

– Не надо бы говорить о служебных тайнах при посторонних, – вздохнул Чачу. – Стены тоже имеют уши, а осведомителей у хонтийцев наверняка полно.

– Сплошные шпионы! – рассмеялся горец. – Брось! Бран, владелец ресторана, тоже с нами сидел.

Хотя по тону было ясно – сослуживец предпочел бы провести время наедине с девушкой, а не в компании с ее братом да штабными крысами.

– Почему бы и нет? Думаешь, так трудно пересечь границу? Отряду еще куда ни шло, а одиночки свободно шастают туда-сюда. Леса ведь, всё перекрыть невозможно. На той стороне тоже не идиоты!

– Были бы умными, не бунтовали. Любому дураку понятно: вместе лучше, чем поодиночке. Особенно сейчас.

– Учти: на них атомные бомбы почти не сыпались и зараженных земель всего-ничего. В отличие от Метрополии, – все было думано-передумано еще во время бесконечных стычек.

– Ну и что? У нас в горах тоже никакой радиации.

– И промышленности у вас почти никакой. А в Хонти – полно. И в Пандее тоже. Вдобавок объединяет власть. Неизвестные Отцы, может, и хорошо, только очень уж они неизвестные. Развития никакого, уровень жизни не растет, недовольных куча, объединяющей идеи нет. Это Император был понятен всем. Человек, стоящий выше политических дрязг, символ для всех территорий, входящих в огромное государство.

– Император – да, – немедленно согласился Бррикадирури.

Он тоже был тогда ребенком, но впечатления детства едва не самые сильные в жизни. Да и личная охрана царствующих особ всегда набиралась из горцев. Нарушать присягу помимо прочего им не позволяли традиции. Нарушивший становился отщепенцем на всю оставшуюся жизнь и нигде в пределах гор не мог найти пристанища. Зато быстро находил смерть.

Хотя про последнего Государя было говорено немало плохого, для многих его правление в сравнении с нынешним положением казалось неким оазисом счастья. Спокойные предвоенные годы, которые официально сейчас полагалось ругать. Новые власти, как всегда, не жаловали предшественников.

– Ладно. Пошли на перекличку.

Чачу хотелось продолжить тему Императора, Бррикадирури вполне бы подошел на роль единомышленника, однако такие речи лучше вести подальше от военного лагеря. Стены стенами, а нежелательных ушей тут всегда было полно.

– Гвардейцы! Радуйтесь! В ближайшие дни мы перейдем границу Хонти и огнем и гусеницами пройдем по логову мятежников!

Несмотря на ранний час, бригадир Лепс был явно навеселе. Возможно, просто гулял всю ночь и еще не отошел от принятого накануне.

Как положено уставом, гвардейцы отозвались дружным ревом. Насколько он был радостным, уже другой вопрос. Люди разные. Кто-то действительно желал двинуться вперед, но многие про себя невольно побаивались грядущей кампании. Победа, несомненно, будет, только ведь она требует жертв…

– Получен приказ! – Лепс выдернул пачку листов из рук бригадного адъютанта, поискал нужную. Поднявшийся ветер едва не вырвал бумаги из рук. – Массаракш! Ладно, наплевать! Достаточно моего слова! Массаракш и массаракш!

Глотку Лепс имел луженую, и слова разносились далеко. Выстроенная в коробки бригада внимала своему молодому командиру.

– Будут они, самки собаки, знать, на кого поднимать заднюю лапу! Мы им, массаракш! – Бригадир с молодым пылом, помогая себе красноречивыми жестами, объяснил, как именно и в каких позах будет происходить дальнейшее. Фантазии ему было не занимать. Не только простые гвардейцы, офицеры и те внимали ему с явным удовольствием. Талант есть талант, и в этот момент были позабыты все скопившиеся обиды.

– Мы намотаем кишки мятежников на гусеницы, а в каждую задницу воткнем по снаряду! Массаракш!

Снаряды у нас большие! Враги узнают, что такое танково-штурмовая бригада Боевой Гвардии! Узнают, а?

– Узнают! – взревела единым порывом бригада.

– С этого момента объявляю повышенную готовность! Принять полный боекомплект! Заправиться горючим под завязку! Все увольнительные, в том числе для офицеров, категорически запрещаю! Субалтернам проверить технику. Ротмистрам явиться ко мне для получения конкретных задач. Тыловой службе обеспечить получение припасов. Обед сегодня по усиленной норме. Всему личному составу выдать по чарке.

Тут опять взревели, радостно и возбужденно. Есть в самом начале войны свои светлые стороны. И пока совсем мало думается о плохом.

– Завтра или послезавтра мы покажем Отцам, как верно служим государству! А теперь – разойдись!

Гвардейцы с готовностью выполнили приказ. Рядовой состав шумно обсуждал новость, офицеры тоже делились между собой.

– Что грустишь, горец? – Чачу особого восторга выражать не стал и уже направлялся к навесам, под которыми была укрыта техника бригады.

– Да понимаешь, Сигу не успел предупредить, – взмахнул руками Бррикадирури. – Сегодня обещал заглянуть, а тут… Еще подумает, будто не держу слова! Слушай, у кого бы машину одолжить? Любую, хоть грузовик. Я только до города смотаюсь, предупрежу и сразу назад.

– Тыловики наверняка поедут в город. Надо же продуктов закупить для праздничного обеда. Да и мало ли еще зачем? Попробуй договориться с ними. Только о приказе помалкивай, еще услышит кто-нибудь. Скажи, отправляемся на учения.

– Да ладно. Нашел о чем предупреждать! – ИБррикадирури едва не побежал в сторону хозчасти.

На взгляд Бата, лучше бы он занялся непосредственными обязанностями. За всем же надо проследить, все проверить. Только как удержать влюбленного?

Чачу и сам бы с огромным удовольствием повидался с Сигой. Пусть третий – лишний, просто взглянуть еще разок – и то достаточно. Но – служба. Ротмистр ушел в штаб; зная Лепса, совещание там может продлиться едва не до обеда, причем тостов будет куда больше, чем конкретных приказов. А если при выступлении начнутся поломки? Да и мало ли чего бывает! Первый лейтенант призван из запаса, и надежды на него…

* * *

– Какие наглецы! – Дергунчика можно было понять. В тайном совете он, в числе прочего, отвечал за связи с внешним миром. Насколько они вообще имелись в нынешние времена. К тому же считать ли былые провинции миром внешним, не относящимся напрямую к юрисдикции Неизвестных Отцов, или все же они по-прежнему часть былой единой Империи? Наверное, все-таки часть, что бы ни творили на своих территориях местные уроженцы. И даже не наверное, а наверняка. Одних заводов там сколько! А уж незараженных земель побольше, чем в Метрополии.

– Не то слово, – мрачно отозвался Волдырь.

Еще перед давней историей с отделением он успел прикупить в Хонти кое-какие предприятия. В самом начале доходы исправно переводились на счет, но уже с год как правительство якобы независимого государства втихомолку национализировало якобы чужое имущество, даже не национализировало – разобрало себе, и обворованный Волдырь жаждал мести.

– Ясно же – не то, – подал голос Теневик.

Скромный с виду был человек. Тень, да и только, отчего и получил свое прозвище. Даже на третьих ролях пребывал с удовольствием и выше с виду не лез. Но в кризис так же незаметно вдруг оказался на вторых, а теперь уже был в числе первых.

– Предупреждал же я вас: добром такие шутки не кончатся. Прежде люди поиграют во власть, затем – уверуют в нее, а там и пошлют нас куда подальше. Массаракш! Давно послали! Между тем приобрели они столько, что нам не снилось. А мы после небольшого выигрыша только теряли, и как бы не потерять последнее!

– Нет, но в самом деле, – Дергунчик обвел всех взглядом, ища поддержки, – в ответ на наше предложение нам просто предложили присоединиться к ним. Причем обе их партии проявили настолько редкое единодушие в этом, диву даешься.

– Думать надо! – наставительно отозвался Теневик. – Кто же захочет терять власть? Между собой они и после разберутся, но против нас будут едины. Главное – даже агентуры там почти нет. Вырезали под корень. Отвлечем внимание, будет на кого все свалить… Отвлекли?

– Мы это… – Барон чуть помялся, а затем гораздо решительнее продолжил: – Так обрушимся на врага, только перья полетят! Войска готовы, солдаты кипят праведным возмущением. Почти треть Боевой Гвардии сосредоточена у границ, не считая армейских частей. Сразу после совещания я лично отправлюсь руководить операцией. Максимум двадцать дней, и вся провинция будет нами пройдена.

– Двадцать дней, говорите? – с изрядной долей скепсиса переспросил Теневик.

– Максимум! – заверил Барон. – По плану еще меньше. Я просто добавил дней пять на непредвиденные задержки.

– Ну-ну. Посмотрим…

Ждать оставалось уже недолго.

Глава 9

Даже не верилось, что ложащаяся под гусеницы земля в данное время считается как бы чужой. Какая она чужая? Столько лет вместе!

Идущие впереди «драконы» поднимали тучи пыли – колонна шла грунтовкой, дабы не портить нормальных дорог. Но положение обязывает, и Бат послушно торчал в башенном люке, как полагается командиру. В перископ много не увидишь, а тут хоть обзор. Что пыль? Можно и перетерпеть.

Настроение было бодрым. Накануне Чачу собрал всех солдат роты и рассказал им о давних событиях: стычках с местными, страшном бунте, убийствах на улицах, прорыве небольшого отряда Гарду, уничтоженной деревне… Одно дело, официальная пропаганда, мало ли что там говорят, и другое – воспоминания человека, побывавшего свидетелем мятежа.

Знак «За доблесть в огне» придавал словам дополнительный вес. Не какой-то там штабной и не тыловик. Свой брат-гвардеец, прошедший долгий и нелегкий путь по землям противника, а затем два года воевавший на границе с постоянно вторгающимися бандами.

Кажется, его поняли. Большинство танкистов были в Гвардии людьми новыми, еще не обстрелянными. Лишь несколько человек участвовали в подавлении внутренних беспорядков, да пара капралов немного повоевала в здешних местах. В смысле – немного постреляли с большого расстояния. Это же не пехота, а против небольших групп танки применялись редко, так, для устрашения. Если не считать пребывания на опорных пунктах.

Ничего. Опыт – дело наживное. Подготовка у ребят неплоха, все же Гвардия, отборные части. Несколько боев – и бойцов станет не узнать. Лишь бы они не были очень тяжелыми. Хотелось победоносного шествия, а отнюдь не кровавого продирания через оборонительные рубежи.

Пока все шло благополучно. Границу миновали с ходу в безлюдном месте, благо таковых имелось в избытке. Кто-то в штабе не подвел, умело проложил маршрут так, что все близлежащие городки и деревни оставались в стороне. Не дело танково-штурмовой бригаде размениваться на мелочи. Ее задача – глубокий рейд, прорыв в тылы врага, а городки пусть занимает армейская пехота. Большого сопротивления там не встретишь, в крайнем случае хонтийцы выстрелят пару раз перед тем, как поднять вверх руки. Пусть хоть теперь, с опозданием, расплатятся за всю пролитую кровь.

И, конечно, хотелось поскорее закончить с войной да заняться поисками былых приятелей. Не могли же они раствориться вообще без следа. Живые ли, мертвые, но кто-то должен знать об их судьбе!

Пока шли без остановок и на хорошей скорости. Впереди – головной дозор, и с небольшим интервалом – танковые роты. Разведчикам не попадалось ничего подозрительного, эфир молчал, и первоначальное напряжение схлынуло. Стало казаться, что бригада просто перемещается на новое место внутри родной Метрополии. Так и земли Хонти долгое время считались родными, да и весьма спокойными.

Но – хорошо. Теперешними темпами всю провинцию проскочишь за десяток дней и даже не заметишь. Лишь бы снабженцы не подвели и не оставили без горючего.

Среди грохота и лязга первый взрыв был едва слышен. Чачу не сразу сумел осознать значение нового звука. Справа, не очень далеко, лес, слева – тоже. Видимость ограничена, танки впереди, танки сзади. Колонна растянулась, голову и хвост разделяет столько, что от одного до другого пешком – целое путешествие. Вдобавок армейская пехотная бригада движется где-то позади. Лепс явно желает забрать все почести себе, и плевать ему на уставы, наставления и здравый смысл.

В наушниках кто-то ругнулся, и сразу громыхнуло еще. Теперь – часто и грозно.

– Массаракш!

Взгляд направо, взгляд налево… Лес стоял густой, пока молчаливый. Если есть там засада, ее не видать. Рвется где-то впереди. Не разглядеть за колонной, а ожившая связь приносит лишь ругань да крики. Торчать в башне на виду у возможных врагов опасно, нырнуть бы внутрь, но так хоть какой-то шанс увидеть врага. И вообще, пехоту бы!

Танк резко застыл. Бат качнулся, навалился на люк, машинально ругнулся. Шедший впереди «дракон» тоже застыл, а вероятнее, встала вся головная часть колонны. В отдалении вдруг вспучилось, огонь и дым рванули в стороны, что-то мелькнуло. Кому как, а Бату пояснения не требовались: у кого-то сдетонировал боекомплект. Никаких шансов на спасение. Вспышка, и всё.

Башня стала проворачиваться влево. Пушка дрогнула в поисках цели. Не нашла. Башня покатилась вправо.

– Семнадцатого разнесло!

– Корну! Горишь!

И по-прежнему ничего не понять.

– Полурота! Четные – башни направо, нечетные – налево! – Большего придумать Чачу не смог, а так хоть какая-то готовность к отражению нападения. Раз никто не знает, с какого фланга ударил враг. Тут осозналась еще одна странность: среди взрывов и треска пулеметных очередей совсем не было слышно гулких выстрелов танковых пушек.

– Я второй! – Голос принадлежал заместителю бригадира. Куда девался сам командир, даже гадать не хотелось. – Не двигаться! Всем стоять на месте! Тут мины! Массаракш, саперы где?

Кто-то отозвался в рифму, предусмотрительно не представившись. Саперы были вместе с пехотой, то есть позади. Даже свои, бригадные, и те шли в тылу.

Для Чачу приказ не являлся новостью. Уже сообразил, только немедленно по краю сознания скользнул вопрос: откуда хонтийцы узнали о маршруте бригады? Они же не могли утыкать подземными сюрпризами все дороги – своих бы подорвалось больше, чем врагов. Вторжение началось сегодня утром; до того был зыбкий, но как бы мир.

Что-то шевельнулось в кустах слева, и второй лейтенант прореагировал раньше, чем толком разглядел.

– Нечетные – огонь по лесу!

И не важно, кто там, зверь или человек.

Пулеметы ударили дружно. Почти сразу к полуроте Бата присоединились остальные машины. Глупо стоять вот так, на одном месте, и изображать из себя мишени. Главное – лес не прочешешь. Некому. И бригадир молчит. То ли вышел из строя, то ли на другой волне докладывает командующему или ругается с отставшими частями.

Впереди вновь прогрохотала целая серия разрывов. Не иначе часть фугасов была радиоуправляемой. Или же в придачу к минам действовала засада. Позади из леса промелькнул дымный след управляемой ракеты. Сразу грохнуло, и грянул чей-то крик:

– Я сорок шестой! Имею попадание!

Дальше началась обычная ругань с выяснениями и просто с криком.

Теперь уже стреляли не только пулеметы, но и пушки. Лес слева распухал разрывами, кусты стригли пули и осколки. По идее, если там кто и скрывался, то он давно должен был бежать без оглядки.

Что-то ударилось о люк, с противным свистом отрикошетив в сторону.

Не бегут ведь! Массаракш!

Еще одна ракета понеслась к застывшим машинам. Снова позади. Расстреляют ведь всех понемногу, не сейчас, так когда закончится боекомплект.

– Я второй! Всем! Пятимся! Не разворачиваться! Медленно!

А вот где Первый? Но наконец хоть что-то конкретное, а не ругань напополам с эмоциональными пояснениями. Впрочем, легко сказать: пятимся, когда все выстроены в колонну! С другой стороны, действительно, пока развернешься, может стать хуже. Лишь бы затора не было.

Чачу дождался, пока задняя машина тронулась с места, скомандовал механику-водителю. Наводчик с заряжающим тем временем азартно продолжали расстреливать патроны со снарядами.

Поравнялись с застывшим танком, даже прикрыли его бортом. Повреждение бросалось в глаза сразу же: ракета снесла опорный каток, рядом с ним был перекошен еще один. Для экипажа такое попадание можно считать удачным, насколько удачными вообще могут быть попадания. Но хоть живым почти наверняка останешься. Кстати, судя по открытым люкам, внутри уже никого не было. Другого подбитого танка не видно. Смогли ли его утянуть, или он остался на ходу… Вот впереди наверняка творилось такое, по сравнению с чем тут была курортная тишина.

Отход невольно затянулся, и все же танки вышли на поле, немного рассредоточились и вновь отползли назад, к следующему зеленому массиву. Здесь и застыли под относительным прикрытием в ожидании пехоты, саперов и задержавшихся в отступлении товарищей.

Внезапно что-то зашипело, заскрежетало, и на поле обрушился огненный дождь.

Сработано было отлично. Все подготовлено заранее. Судя по кучности ракетного залпа, место было пристреляно давно. Единственное, враги немного опоздали с началом стрельбы. Все не рассчитаешь. Каких-то десять – пятнадцать минут, и бригада была бы накрыта целиком.

Земля вздыбилась, разукрасилась разрывами. Огонь по площади – неплохая вещь, когда площадь занята врагами. Даже не начнешь ответный огонь. Видно, с какой стороны летят ракеты, только помимо направления есть еще и расстояния. И где застыли установки, не скажет никто. Оставалось благодарить судьбу, что уберегла, позволила миновать участок чуть раньше. Но – страшная картина: десяток танков, вздыбленное поле и извечная игра войны: попадут, не попадут?

Чачу видел, как разрыв вспух вплотную к «дракону». Танк приподняло, словно не тяжелая машина была, а какая-нибудь древняя телега, а затем перевернуло вверх гусеницами.

Сунулись, массаракш! Что-то хонтийцы просчитали, но перед этим ведь сумели кое-что узнать!

Между прочим, ракеты не противотанковые, тут калибр явно намного больше. Даже видно перед падением, как обрушивается на землю длинная огненная башня. До поля было далеко, но танк ощутимо вздрагивал при каждом разрыве, будто началось небольшое землетрясение. Вот сейчас немного сменят прицел и долбанут по опушке!

Мысль посетила многих. Остановившиеся было танки попятились вновь, вминая деревья, застревая и отчаянно пытаясь удалиться, пока не началось и здесь.

И вдруг наступила тишина. Ракетный дождь резко кончился. Лишь чадили на поле «драконы», чернели воронки, да кое-где дымилась трава. Самое же странное – аж четыре танка каким-то чудом уцелели посреди рукотворной стихии и двигались на соединение с основными силами. Да и застывшие горели не все. Вон один просто попал кормой в воронку, однако явно пытается из нее вылезти, а другой провернулся на уцелевшей гусенице и остановился, лишь совершив полный оборот.

– Зигн, вперед! – Не хотелось, очень не хотелось, однако своих гвардейцы по мере возможности не бросают.

Механик-водитель молчал, и пришлось повторить:

– Я сказал: вперед!

– Господин лейтенант…

– Вперед! Второй раз стрелять по тому же месту не будут.

Пояснять – там свои и надо их вытащить, Чачу не стал. Говорено уже. Ничего. Первый бой еще не проверка на трусость. Так, небольшое испытание.

Но тронулся же! Будет из него толк…

Перестрелка в лесу то смолкала до одиночных выстрелов, то вспыхивала полномасштабным боем. Изредка гремели взрывы. Может, гранаты, может – мины. Наконец-то подошедшая пехота занималась прочесыванием массива, медленной, но верной зачисткой его от противника.

– А ведь нас ждали. – Чачу закурил очередную сигарету.

Танково-штурмовая бригада застыла на предыдущей опушке. Той самой, к которой сумела отойти. Теперь офицеры роты сошлись, обмениваясь впечатлением о случившемся.

– Думаешь?.. – Ротмистр Хайц, холеный, обычно чуточку высокомерный, утратил часть былого лоска, но все же старался держать фасон и демонстративно похлестывал стеком по вычищенному до блеска сапогу. Чем-то он напоминал Бату сокурсника по Школе субалтернов Тоота. Тоже аристократа в поколениях, тоже всегда подтянутого, лощеного.

– Тут и думать нечего. Не случайно же они здесь появились! Таких совпадений не бывает, все было подготовлено заранее. Другое дело, что у хонтийцев не хватило сил разделаться с нами. Или же – сработал обычный бардак.

Как бы там ни было, а от головных рот не осталось почти ничего. Большая часть машин потерялась сразу же, еще в засаде, оставшиеся еще дымили на поле, которое им так и не было суждено пройти.

– Значит, шпионы. – Стек в руке Хайца ходил чересчур нервно.

– Бат прав. – Первый лейтенант Дент по примеру Чачу тоже прикурил одну сигарету от другой. – Влипли, нечего сказать!

– Разговорчики, господа! – дернул щекой ротмистр. – Первая неудача и сразу в панику? Сейчас пехота зачистит чащобы, и рванем на оперативный простор. А там посмотрим, хватит ли у хонтийцев сил, чтобы хотя бы остановить нас. Мы – Гвардия!.. Смирно!

К ним в сопровождении небольшой свиты подошел Лепс. Бригадир, кажется, вновь слегка принял, и потому вид у него был самый воинственный.

– Ка-акая рота? А, это ты, Хайц! Какие потери?

О потерях ему уже докладывали, однако Лепс явно успел позабыть. Или же в голове у него просто перемешались данные по всем подразделениям.

– Потерь нет, господин бригадир! – браво отрапортовал Хайц.

– Молодцы! – привычно рявкнул в ответ Лепс. – Не то что другие! А раз потерь нет, чего стоим? Хотите все почести пехоте отдать? Массаракш! Они только спасибо скажут! Мол, Гвардия была разбита и отошла, а мы захватили территорию. А ну марш вперед! Я сообщу армейщине о высланной подмоге! Задача – поддержать огнем и гусеницами. Заодно узнаете о судьбе наших.

– Слушаюсь, господин бригадир! – Ротмистру приказ явно не понравился, но с начальством не спорят.

– Господин бригадир! Второй лейтенант Чачу! Разрешите напомнить: там мины. В целях уменьшения потерь неплохо хотя бы несколько саперов!

– Массаракш! Учить меня вздумал? – вспыхнул Лепс. Однако упоминание о потерях запоздало дошло до замутненного алкоголем сознания. – Разве я не сказал, что придаю вам саперную секцию? Что стоим? Приказа не слышали?!

– Чачу! Бери вторую полуроту! Идешь первым, – поспешно проговорил Хайц.

– Слушаюсь!

Бат не удивился. По части опыта он был первым не то что в роте, во всем батальоне. Пусть опыт был пехотным и командовать доводилось максимум взводом, зато в боях, а не на учениях, как остальным.

Собственно, саперов он просил не столько от мин, сколько в качестве десанта. Хоть какого-то, пусть крохотного. Всё лишние глаза и некоторое прикрытие могучим, но подслеповатым бронированным чудовищам.

– Зигн, вперед! Четные – башни налево, нечетные – направо! Осторожнее! В лесу наша пехота!

Вот и застывший танк с развороченными опорными катками. А чуть дальше роту как раз застал бой.

Чачу вновь торчал в открытом люке, напряженно прислушивался, непрерывно вертя головой. Судя по перестрелке, пехота была немного впереди, однако не слишком далеко. Лесом, да с боями быстро не продвинешься.

От кустов к дороге побежали две фигурки в пехотной форме.

– Первый лейтенант Ногн! Не поможете огоньком?

– Куда стрелять?

– Там сразу за поворотом большая группа с пулеметами и гранатометами. Не дают продвинуться, массаракш! А у нас заряды к гранатометам кончились.

– Без проблем! Только прикройте.

«Дракон» Чачу рванул, выскочил за поворот. Башня шелохнулась. Гулко ударило орудие. Затем – еще раз и еще. Следующий танк встал рядом и тоже выпустил пару снарядов в сторону противника. Затрещали автоматы – пехота воспользовалась поддержкой и устремилась в атаку.

Так и пошли дальше. Пехота в лесу и по его опушке, танки колонной по дороге. Одни поддерживали других, и в итоге выигрывали все. Кроме хонтийцев. Но должен же кто-то проиграть?

А затем впереди возникло такое, что Зигн невольно остановил машину.

Как раз тут был нанесен первый и самый действенный удар по идущей бригаде. Удар комбинированный с радиоуправляемыми минами, рвущимися под танками, с вылетающими из кустов ПТУРами и обычными ракетами, даже, возможно, с обычной противотанковой артиллерией.

«Драконы» стояли с сорванными гусеницами, с пробитыми бортами, сгоревшие, некоторые – еще слабо чадящие, какие-то без отлетевших после взрыва боекомплекта башен. Где-то кучно, по несколько машин сразу, где-то поодиночке. В основном, на дороге и рядом с нею, однако были машины, которых гибель застала на пути к лесу. Кто-то еще пытался атаковать врага, вот только дойти до цели им было не суждено.

Чачу взял автомат, спрыгнул на землю и вместе с пехотным лейтенантом и саперами прошелся по роковому месту. Тут и там валялись тела гвардейцев. Многие обгоревшие, обугленные, другие – просто сраженные пулями и осколками. Но страшно было даже не это. На опушке лежало десятка полтора танкистов, явно захваченных в плен. Со вспоротыми животами, с обрубленными конечностями, почти все без голов…

– Что здесь? – Ротмистр Хайц тоже в сопровождении кого-то из пехоты приблизился, взглянул на трупы и позеленел. Какое-то время он крепился, пытаясь держать фасон, затем не выдержал, шагнул к ближайшим кустам и согнулся. Он-то подобное ни разу не видел. А была здесь всего лишь война.

Бат деликатно отвернулся. Ему было не внове всякое. Посмотрел на небо, затем махнул рукой застывшей на месте полуроте. Танки тронулись медленно. Все люки открыты, экипажи торчат в них, глазея на страшную панораму короткого боя. Даже двигаются рывками, то и дело объезжая тела погибших товарищей. Головной «дракон» застыл рядом с Батом. Глаза Зигна были расширены, чувствовалось – у механика нет слов. Наводчик и заряжающий выглядели не лучше. Пусть им уже довелось кое-что увидеть на поле, но здесь было намного хуже и намного страшнее.

Чачу вскочил на броню, шагнул к башне. Голос подвел, вырвался вороньим карканьем:

– Что стоите? Видели, как они с нашими поступают? Тогда – вперед! Саперы? Где саперы? Вдруг какой сюрприз остался?

* * *

Колонки цифр казались бесконечными. Надо было ничего не перепутать, не исказить смысл передаваемого, но все же, по возможности, уложиться во время. Враг не дремлет и может засечь. Даже думать не хочется, что будет тогда…

Повезло. Сообщение ушло, но в районе по-прежнему царила тишина. Так, подтверждение полученному, теперь пора уходить. Не стоит искушать судьбу, она весьма капризная дама.

Война не отменяла прогулки. Комендантский час наступал вечером, днем можно было ездить и гулять почти свободно. Разумеется, остановить и проверить документы и вещи мог любой патруль, но старшими в них ходило столько знакомых офицеров, что страха почти не было. Вот если объявят облаву, следует ожидать всякого.

Нет, и на сей раз соответствующие службы сработали весьма плохо. Проворонили, проще сказать. Дорога к дому выдалась спокойной. Картинки в окне машины были привычными в последнее время: обилие военных, то и дело – колонны армейских тяжелых грузовиков, раз попалась марширующая пешая колонна ополченцев.

Палунг из-за близости к границе теперь стал перевалочным городом. Здесь фактически заканчивалась железная дорога, дальше взорванная в стольких местах, что военные с железнодорожниками никак не могли восстановить ее. Но куда армии без боеприпасов, продовольствия, амуниции и еще тысяч мелочей? Вот и приходилось отправлять многочисленные грузы автоколоннами.

Помимо снабженцев, в Палунге обосновались высокие штабы. Большое видится на расстоянии, поэтому многочисленные генералы отнюдь не стремились на передовую, предпочитая руководить отсюда. А где генералы – там многочисленные адъютанты, оперативные работники, начальники служб и прочий необходимый тыловой люд.

Несмотря на удаленность от мест сражений, город условно считался прифронтовым, потому служивому люду шли всякие льготы, в ближайшее время должны были дождем просыпаться ордена, и кому какое дело, что риск тут был несколько иным, чем на передовой? И то сказать, там люди рискуют лишь своей шкурой. Здесь же гораздо большим – репутацией.

Вчера вечером в Палунг прибыл сам Маршал. Не утерпел, не стал засиживаться в главном городе страны. Сразу объявил – как только бригады Гвардии подойдут к вражеской столице, он немедленно отправится к ним и лично возглавит последний и решительный штурм.

Памятуя о прошлой войне, в такое верилось с трудом. Скорее всего, Маршал доедет до границы, даже пересечет ее шагов на пятьсот, а потом объявит во всеуслышание, мол, все время находился на командном пункте, рискуя и так далее.

Пока под командный, равно как и штабной пункт (с маршалом прибыла огромная свита), главнокомандующему отвели огромный, пустующий уже год особняк. Понаставили кругом охраны, задействовав для этого целую бригаду Боевой Гвардии, даже перекрыли прилегающие улицы. Как же иначе, если война?

– Передано.

– Хорошо. Тогда, – взгляд на часы, – лучше, пока не поздно, удалиться в места безопасные.

Последнее было произнесено с легкой улыбкой.

Места безопасные являлись находящимся тут же, под зданием, капитальным бомбоубежищем времен Большой войны. Автономное, с запасами пищи и воды и рассчитанное на близкий взрыв атомной бомбы, оно тем более не боялось всяких фугасок. Даже самых крупных и даже при прямом попадании. Чего же вы хотели, когда тут огромный слой железобетона, а сверху еще гораздо больший – земли?

Настоящий агент предусмотрит все, вплоть до отъезда хозяина нужного особняка. Зная характер Маршала, нетрудно сказать, какое именно здание он выберет для штаба. Координаты давно переданы, сейчас ушла последняя шифровка с донесением о прибытии объекта. Пройдет немного времени, и уже в другом штабе, прочтя полученное, отдадут соответствующие команды. Где-то в глухом лесу шевельнутся ракеты. Электронная память давно хранит нужные координаты. Нажатие кнопки, и грозное оружие уйдет в небо. Полет, удар, взрыв…

Все произошло в точности по задуманному. Не учтено было лишь одно: уже по эту сторону границы электронные мозги словно спятили, позабыли все, и вместо точного поражения цели ракеты свернули, рухнув где-то на подлетах к городу. Без всякой пользы и смысла, лишь уничтожив пустующий хутор, некстати оказавшийся на пути…

Глава 10

– Вправо шесть. Пулеметное гнездо.

Чачу привычно подвел перекрестие, и теперь цель была видна в панораме наводчика.

– Цель вижу, – продублировал тот. – Цель захвачена.

Стабилизаторы орудия включились в дело, и движение танка уже не влияло на точность выстрела.

– Осколочно-фугасным!

Заряжающий проворно вогнал снаряд. Затем пришел черед полузаряда.

– Огонь!

«Дракон» вздрогнул. Небольшой бугорок, мешавший продвижению пехоты, исчез среди поднятой земли. Чачу еще несколько мгновений наблюдал за местом взрыва. На войне бывает всякое, вдруг в пулеметном гнезде кто-то уцелел?

Не похоже.

Поле боя было изрядно затянуто дымом – вторая линия обороны огрызалась. Уже не так, как вначале, но все же двигаться было трудновато. К тому же большая часть артиллерии безнадежно отстала, а оставшейся не хватало на уверенное подавление противника. Приходилось вгрызаться, оплачивая продвижение кровью.

Из семи танков полуроты три остались у первой линии. Еще один был подбит при преодолении окопов. Правда, сгорел только один из четырех. Судя по донесениям экипажей, две машины будут починены собственными силами в течение пары часов, еще одну, быть может, восстановят ночью ремонтники. Только даже два часа в бою слишком много.

– Вправо девять. Орудие. Всем коробочкам…

И тут же что-то ударило в танк. Зигн среагировал сразу, остановив тяжелую машину.

– Три снаряда! Беглый! – И лишь потом вопрос к механику: – Массаракш! Что там?

– Кажется, попадание. Двигатель работает. Может, экран сбило? – с надеждой произнес Зигн. – Я сейчас, господин лейтенант!

– Наводчику – не спать! Работаем, массаракш и еще раз массаракш!

Пулемет разродился длинной очередью. По сравнению с грохотом орудия выстрелы казались достаточно тихими.

– Господин лейтенант! Левую гусеницу разбило!

– Сильно?

– Кажется, два трака. Но сползти мы не успели…

Урчал двигатель, снаружи гремел бой, однако внутри вдруг словно бы воцарилась тишина. Напряженная, жгучая. Трое гвардейцев ждали решения офицера. Подбитый танк – всего лишь мишень. Однако не горит, все действует, и оставить его просто так…

– Лонгу! Работай сам! Зигн, давай наружу!

Как же неприятно выбираться из-под прикрытия брони!

Пока Чачу покидал машину через верхний люк, какой-то снаряд успел разорваться неподалеку. Оставалось благодарить судьбу, что хотя бы не успели сблизиться до зоны действия гранатометов. Тогда бы точно расстреляли и фамилий не спросили.

– Что у вас, танкисты? – откуда-то подскочил пехотный капрал.

Бат был в комбинезоне без знаков различия. Да тут и не до субординации.

– Гусеницу сбили. Попробуем починиться. Зигн, тащи кувалду и выколотку, да не поднимайся слишком. Меньше высовываешься, дольше живешь.

Башня шевельнулась, описав небольшую дугу. Длинноствольная пушка с грохотом выплюнула снаряд. Капрал помотал головой – танковые шлемы хотя бы немного смягчали звуки.

– Слушай, пехота! Прикрой хоть немного. Выдвиньтесь вон до того ровика, – не приказал, попросил Чачу. – За нами не пропадет.

– Договорились. – Капрал махнул рукой, и человек шесть гвардейцев, явно все выжившие из секции, короткими перебежками устремились вперед.

Не велика премудрость – сменить несколько траков. Вся работа по принципу: сила есть, ума не надо. Но вот проделать привычные операции под огнем… Даже не выпрямишься толком для удара, то полулежа, то вприсядку…

Пули взбивали пыль из земли буквально рядом, били по навесным экранам на лбу машины и лишь каким-то чудом никак не могли зацепить танкистов. В свою очередь башня то и дело шевелилась, яростно огрызался пулемет, иногда в дело включалось орудие. Подальше впереди работала пехота. Результатов работы Бат видеть не мог, как почти не видел и самого поля боя. Да и пока – какая разница? Починиться необходимо в любом случае, вперед ли придется идти или назад.

Но – справились. Уже в башне, на положенном месте, Чачу имел возможность убедиться в капризности судьбы. Им с Зигном повезло, а кому-то – нет, и среди линии обороны густо чадил чей-то «дракон».

– Зигн! Вперед!

– Господин лейтенант! Осколочно-фугасные на исходе! Две штуки осталось!

– Массаракш! Потом пополнимся! Вперед!

Пехота наконец-то сошлась с противником. Разобраться, чья сторона одерживает верх, было немыслимо. Но пока дух крепок, поражения не будет.

– Слева! Массаракш!

Башня стала разворачиваться. Поздно! Замеченный Батом гранатометчик успел выпустить гранату. Удар, танк дернулся.

– Живы? – Вроде бы дымом не тянет, машина двигается, криков и стонов нет.

Протрещал пулемет. Попал ли нет, но в сторону стрелка уже бежали двое или трое гвардейцев. Добьют, если что. А ведь опять повезло. Всего лишь сбили экран.

Дальше вдруг стало потише. Лишь изредка доносились автоматные очереди и ухали ручные гранаты. Это уже не бой, добивание противника.

Неужели и вторую прошли?

– Эй, пехота! – Чачу высунулся из люка. – Давай на броню! Подброшу до хонтийских тылов! Добыча – пополам!

Где-то в отдалении все еще постреливали. Вяло, неубедительно, словно выполняя опостылевшие обязанности, а то и просто по инерции после весьма шумного дня. Здесь же, в лесу, было сравнительно тихо. Танки застыли молчаливые, неподвижные. Где-то возились ремонтники, кто-то из гвардейцев переговаривался, но все негромко, без опостылевших криков и грохота.

Многие танкисты уже спали. Бой вымотал людей, лишил их остатков сил, и если на что хватило – лишь на еду, не то очень поздний обед, не то совмещенный с ним же и тоже поздний ужин.

– Говорят, какие-то силы хонтийцев обнаружили на правом фланге. – Хайц только вернулся из штаба бригады, чуть подвыпивший, едва-едва, полный новостями. – Такое впечатление, будто нас хотят отрезать.

– Не всем же преграждать дорогу. Массаракш! – Чачу едва не обжегся чаем.

Костерок создавал слабенькое подобие уюта, некий оазис в густом, переполненном людьми и техникой лесу.

– Артиллерию обещали подтянуть завтра к вечеру. Непонятно, правда, зачем? Нас же тут уже не будет. – Ротмистр изобразил подобие улыбки.

В роте их осталось двое: Дент еще после первой засады отбыл в тыл с крохотной царапиной. Но и танков в строю оставалось лишь восемь из положенных пятнадцати. Едва не самая сильная рота в бригаде. Два-три боя, и вообще не останется никого.

– Готовились, а все через… – Бррикадирури выругался – устало, на остатках скопившихся эмоций. – Ничего, мы их тут тоже разнесли по полной программе! Смели, словно никого не было! Теперь хороший рывок, и на такие просторы выйдем, вся Хонти будет перед нами.

– Если там нас тоже ждать не будут.

– Ты о чем, Бат?

– О первой встрече. Вам не кажется, господа, что нас элементарно ждали? Заранее зная, где, когда… Тут ладно, просто успели подготовиться, но вот в самом начале засада была просто классической. Огневой мешок на минном поле. Еще счастье, что то ли начали они чуть раньше, то ли мы, на свое счастье, чересчур растянулись и потому не влипли все. А ведь спланировано было втайне. Без официального объявления войны, решительный рейд глухими дорогами… На которых вдруг случайно оказались мины. Мало ли где их раскидали!

– Да, подставили по полной программе, – согласился Хайц. Залез в полевую сумку и извлек небольшую плоскую флягу. – Давайте по глоточку? Все равно мы сметем мятежников, как ветер сметает мусор.

Чачу сильно сомневался в легкой победе. Однако есть вещи, которые не стоит говорить вслух.

Выпили действительно понемногу: фляжка оказалась маленькой, да больше и не требовалось. Так, не столько для удовольствия, сколько для успокоения души.

– Что слышно в штабе? Какие планы на завтра? – поинтересовался Чачу.

– А я не говорил? – Происхождение значит многое. Ротмистр сидел прямой, подтянутый, даже щеголеватый, словно не было череды тяжелых боев. – Получен личный приказ Маршала. Завтра решительным броском выйти к Дронду и с налету овладеть городом. До него два часа ходу. Еще до вечера город должен быть наш.

– Легко говорить. Тогда пехоты бы прислали.

– Пехота будет. С правого фланга в Дронд должна вступить Седьмая бригада. Она как раз сейчас совершает фланговый марш. Все рассчитано и учтено.

Что-то вздрогнуло в душе. Родная бригада, с которой было пройдено столько! Неужели завтра удастся встретиться с друзьями и просто с сослуживцами? С Багулу, Лергом, ротмистром Суутом, с Гарду? Конечно, если штабные опять не напортачили с очередной операцией. С их талантами только мешки перетаскивать. И то толку будет больше.

– Массаракш! Вот теперь мы им точно покажем! – пылко объявил Бррикадирури. – А там и рейд к столице. Может, на самом деле уложимся в обещанные пятнадцать дней?

– Кто-то сомневается? – Хайц посмотрел на офицеров. Но костер прогорел, и выражения лиц было не разглядеть. – Ладно. Всем отдыхать. Согласно приказу, мы выходим на рассвете…

Но выступить вовремя не получилось. Тьма еще не рассеялась полностью, когда слева загрохотало с неожиданной силой и солдатская молва донесла: хонтийцы неожиданно попытались перейти в наступление. Пришлось спешно перегруппировывать силы и направить туда едва не всю пехоту. Танково-штурмовая бригада вместо того, чтобы выполнять намеченный с вечера план, осталась в резерве.

Танкисты сидели рядом с боевыми машинами и курили, вслушиваясь в отзвуки не очень далекого боя. Так продолжалось довольно долго, часа два, пока наконец по лесу не пронеслось:

– Всех офицеров – к бригадиру!

Лепс уже ходил рядом со штабными машинами. Как всегда, слегка выпивший, возбужденный, поигрывающий какой-то веткой.

– Все здесь? – Он обвел хмурым взглядом выстроившийся короткий строй. – Гвардейцы! Противник попытался ударить с фланга по нашей группировке. В настоящее время его силы определены. Ничего страшного. Разбить атакующих – лишь дело времени. Скоро сюда наконец-то подтянется артиллерия, а дальше – один хороший рывок, и враг побежит, как бежал все эти дни. Кто устоит против нас?

Бригадир помолчал, а затем сообщил:

– Только что со мной связывался наш Маршал. Радуйтесь! Приказ не отменяется! Нашей бригаде надлежит совершить бросок до Дронда и решительно овладеть городом. В нем, по данным разведки, находится сейчас главный штаб хонтийской армии. Разгромить его – получить ключ к победе! Здесь обойдутся без нас, наше место – там! Одно усилие, и войне придет конец! Запомните, гвардейцы: штаб размещается на центральной площади. Задача – дойти и разгромить! Докажем, что мы достойны высокого доверия Отцов и лично нашего славного главнокомандующего! Положим конец затянувшемуся бунту! Пусть знают, что такое наша славная танково-штурмовая бригада! Успеет армейщина подтянуться – хорошо. Нет – обойдемся!

Никакого энтузиазма офицеры не проявили. У всех промелькнула одна мысль: опять без пехоты? Дойти-то, разумеется, не проблема, а вот дальше?

Адъютант что-то шепнул на ухо Лепсу, и бригадир вновь разродился длинной тирадой:

– Да! Мы выступим одни! Но тем больше чести! Там, в городе, мы соединимся с нашими собратьями по Боевой Гвардии – славной Седьмой Стальной бригадой! Она войдет в город самостоятельно! Но! Будет лучше, если мы опередим и справимся сами! Гвардейцы! В Дронде нас ждет немеркнущая слава! Разойтись! Мы выступаем немедленно! Я сам поведу вас к победе!

– Что скажешь? – Бррикадирури остановил Бата.

– Кровью умоемся, только и всего, – хмуро отозвался тот. – Что нам делать с нашими танками в городе?

– Но нельзя же упускать такой шанс! – Горцу тоже явно было немного не по себе, и он пытался как-то успокоиться. – Потеряем время, будет еще хуже.

– Нам хуже уже не будет… Ладно, может, как-нибудь прорвемся. Что нам еще остается? – Чачу машинально стал насвистывать «Уймись, мамаша».

– Бат, – Бррикадирури помялся. – Если со мной что… В общем, передай Сиге…

– Сам передашь, – отрезал Чачу. – Запомни – женщинам нужны живые герои. Мертвые им без надобности. Хочешь быть нужным – для начала выживи. Только и всего.

Им все же помогли. В самом начале две пехотных роты на бронеходах обеспечили выход к магистральному шоссе. В одном месте солдаты даже спешились и прочесали подозрительный лесок. Кого-то там нашли, постреляли, прогнали. Затем сработала немногочисленная артиллерия. Ракеты и снаряды перепахали обнаруженный противотанковый опорный пункт, опять пехота, а дальше бригада прошла ложбиной и вырвалась на оперативный простор.

Дорога была старой, имперской, а тогда строили на века, из толстенных бетонных блоков, которые даже тяжелые «драконы» были не в силах перемолоть в отчаянном броске. Довольно прямая, с минимумом поворотов там, где без них было совсем не обойтись. Словно некий очень мудрый человек уже тогда, во времена расцвета, предвидел нынешнюю ситуацию.

Впереди дозором неслись несколько бронеходов с парой танков поддержки. Основные силы двигались довольно компактно. После боев бригада значительно уменьшилась, и в ней насчитывалась от силы треть первоначального состава. Да и вообще тут больше пригодились бы не «драконы», а что-нибудь из более легких и скоростных танков, вроде старых добрых «гепардов». Но уж что есть…

Механики выжимали из машин все. Дорога послушно стлалась под гусеницы, танки ревели в едином порыве, зато много легче было торчащим в открытых люках командирам. Пыль если и поднималась, то в небольшом количестве, встречный ветер обдувал разгоряченные лица. Так бы ехать и ехать.

Впереди загрохотало перестрелкой, гулко грянули разрывы, и бригада с налета влетела в гущу небольшого боя. Разведка на полной скорости встретилась лоб в лоб с хонтийской колонной, атаковала, и прибытие танковых рот весьма содействовало полному разгрому неприятеля.

Обычные транспортные машины, частью с солдатами, но больше – заполненные разными армейскими грузами, не являлись достойными соперниками для тяжелой бронетехники. Их просто смели, сожгли, посталкивали в кюветы. Кого-то из людей передавили, кого-то постреляли, и вряд ли многим удалось спастись бегством в кустах да в небольшой рощице неподалеку. Если же кому и посчастливилось, так лишь потому, что задерживаться из-за подобной ерунды Лепс не собирался. Толку мелочиться, когда победа уже, можно сказать, находится в кармане! Куда беглецам деваться, если скоро той же дорогой хлынут пехотные подразделения? Гораздо важнее общий эффект.

Настроение у танкистов действительно немедленно поднялось. Их потери были минимальны, поврежденный бронеход да десяток убитых и раненых пехотинцев в расчет можно не брать. Особенно в сравнении с предыдущими боями, когда за продвижение вперед приходилось расплачиваться весьма высокой ценой.

С налету проскочили мимо пары придорожных сел. Юркие бронеходы мимоходом наведались в них, убедились в отсутствии вооруженного противника и ринулись догонять колонну. Порядок будет наведен позднее. Пока же – вперед, не размениваясь на ерунду.

Из третьего села во фланг проезжающим ударили гранатометы. Расстояние до домов было небольшим, вдобавок каждое строение стояло в окружении густого сада, и не мудрено, что разведка не обратила особого внимания на копающихся рядом с деревьями мужчин. Раз не в форме, то мирные.

Вот эти мирные и похватали заготовленное оружие. Наверное, тут просто стоял какой-то отряд ополченцев, а Чачу прекрасно знал – подготовлены и оснащены подобные формирования весьма серьезно, не намного уступая обычной пехоте. В действиях же партизанских как бы не превосходят ее.

Второму лейтенанту повезло: граната ударила в идущий впереди танк. Слетела защитная плитка, но машина вроде бы не пострадала.

– Зигн! Вправо! Дави! – Чачу привычно нырнул на свое место и захлопнул люк.

Механик не подвел, крутанул «дракона» и всей массой обрушил его на хлипкий забор. Кто-то выстрелил в прущую машину, но граната рикошетом ушла куда-то в небо. Еще одна ударила в борт, но не смогла пробить бронеплиту. В перископ были видны чьи-то убегающие спины. Заговорил пулемет. Добавляя паники в общую сумятицу, Чачу приоткрыл люк и бросил в каждую сторону по паре ручных гранат. Зацепили они кого или нет, увидеть он не мог. Да и главное тут – напугать противника, не дать ему вести прицельную стрельбу.

Танк продолжал вертеться во дворе. Рухнули несколько деревьев, а затем «дракон» всей тушей врезался в дом и прошел его насквозь. Что-то забарабанило по броне, и в перископе воцарилась темнота.

– Зигн! Видишь что-нибудь?

– Немного, господин лейтенант! Кажется, на нас едет крыша. Застряла, массаракш!

И тут раздался еще один удар, но уже явно не от падения какой-нибудь балки или кирпича.

– Да стряхни ты ее!

«Дракон» крутанулся, резко дал ход, и в перископе показалось бело-черное небо. Чачу торопливо оглянулся. Позади пылали остатки крыши, но что бы ни попало по ней, граната или капсула огнемета, экипажу крупно повезло. Набор стропил, дранки и чего-то там еще сработало не хуже защитного экрана. Иначе вполне могли бы гореть сами.

– А-а-а! Получай! – заорал механик, и танк чуть увеличил ход, а затем резко повернулся на месте.

Чачу лишь краем глаза успел заметить промелькнувшую и сразу исчезнувшую под гусеницами фигуру. Опять коротко проговорил пулемет, а затем «дракон» вновь проломил забор и вернулся на магистраль.

Совсем неподалеку горел танк. Чуть подальше валялся перевернутый взрывом легкий бронеход. Еще один застыл поодаль, и огонь весело покрывал его едва не целиком. Отовсюду слышались выстрелы, метались какие-то люди, порою гулко ухали танковые орудия или перестукивались автоматические спарки бронеходов.

– Я – первый! – раздался в наушниках голос Лепса. – Пехоте и девятой роте зачистить селение! Остальным – вперед! Повторяю – бригаде вперед! Массаракш! Не задерживаться! Вперед, массаракш!

Танки вновь выскочили на уходящую вдаль дорогу. Начальству виднее, деревню ли добивать или продолжать выполнение основной задачи.

Вновь проносились по сторонам поля да перелески. Затем впереди и несколько в стороне замаячил дачный поселок, башни без команды начали поворачиваться в его сторону. Грянуло несколько выстрелов. Со стороны поселка попыталась отозваться какая-то батарея, но ее подавили буквально на ходу, даже не останавливая колонны. Проскочили чуть дальше и застыли где-то перед самым городом.

– Командиры рот! К бригадиру! Немедленно!

– Перекур, ребята! – Чачу выскочил на броню, спрыгнул на дорогу и бегло посмотрел на свой танк. В нескольких местах защитные плитки были сорваны, но больше никаких видимых повреждений не было. Прошелся вдоль своей полуроты. Экипажи курили, проверяли машины. Настроение людей после мимолетных побед было довольно бодрым. Насколько понял Чачу, все считали: сейчас дождемся задержавшейся пехоты, а там почему бы не рискнуть? Город-то рядом, почти окраины.

Сам лейтенант так не считал. Противник постоянно доказывал свое мастерство. Почему же сейчас он должен не только прозевать танковую колонну, но и вдруг уступить ей дорогу? Да еще в городе, где танкам без массированной поддержки делать, собственно, нечего. Тут бы подождать, подтянуть силы, а пока блокировать вражескую резиденцию наглухо.

Судя по виду вернувшегося ротмистра, из всех вариантов был выбран худший. Хайц старался выглядеть бодрым и в меру высокомерным, однако хорошо изучивший его лейтенант понимал: командир сейчас в самом плохом настроении.

– Идем в город, – сразу оповестил ротмистр. – Лепс получил еще одну радиограмму от Маршала с прямым приказом: Дронд взять немедленно. Даже куцую пехоту ждать не будем. Три бронехода в колонне, а остальные только вышли из селения. Бригадир говорит: догонят и присоединятся в городе. Выпьешь?

На свет появилась все та же плоская фляжка. И когда только Хайц успел ее наполнить?

– Нет. Лучше иметь ясную голову.

– Как хочешь, – изящно пожал плечами ротмистр. – В общем, маршрут тебе известен, старайся не отстать. А дальше… Надеюсь, свидимся.

Что им оставалось, кроме надежды?

* * *

Городок был грязным и запущенным. Все, кто мог, покинули его давно. Оставались те, кому ехать было некуда и не на что. Или же кого здесь удерживали дела. Раз здесь живут люди, значит, есть возможность немного заработать.

– Ну и дыра! – невольно выдохнул сидевший за рулем Технарь.

Словно мало дыр они миновали на долгом пути!

– Нам же лучше. – Вепрь сидел, выставив локоть в окно. – До властей просто никак не дойдет, какое сокровище они имеют под боком. А когда дойдет – поздно будет. Вон какая-то забегаловка, останови где-нибудь рядом. Только о конечной цели не говори, а то знаю я тебя!

– Кого учишь? – Технарь потряс густой гривой волос.

Вообще-то, носить подобную прическу ему было не по возрасту, но у каждого свои причуды. Плохо лишь, что в итоге Технарь был весьма приметным. Но не попадался ведь пока!

Внутри кабака было сравнительно чисто. Скатертей на столах, правда, не было, но в целом приехавшие ожидали много худшего.

– Что изволят господа? – Владелец подошел с привычным на такой работе подобострастием. Есть клиенты – есть доход, а кто платит, тот всегда прав. Разумеется, пока соглашается расплачиваться по счетам.

– Чего-нибудь перекусить с дороги. И пива. Есть нормальное, бутылочное?

– Как не быть? Один момент!

Действительно, с пивом кабатчик обернулся очень быстро. В ожидании еды мужчины принялись потягивать горьковатый напиток, оглядывая небольшой зал.

Народу по раннему времени было немного. Хотя, кто знает, может, людей здесь немного и вечерами. Пара мужчин в одном углу, пара – в другом, еще трое поближе к стойке. Одеты все сравнительно бедно, да и откуда здесь взяться модным и дорогим нарядам?

– Скажи-ка, любезный, – протянул Вепрь с показной ленцой. Он старался косить под человека в меру обеспеченного, дабы, с одной стороны, заставить хозяина прислуживать поусерднее, а с другой – не вводить в сильное искушение. Поговаривали разное – вплоть до того, что никакие законы ближе к Голубой Змее не действуют, и люди могут пропадать едва не средь бела дня.

– Слушаю. – Кабатчик чуть склонился, словно гарантируя конфиденциальность.

– Мы ищем одного человека. Прозвище – Шляпник. Не знаешь такого?

– Отчего же не знать? Человек в наших краях известный. Вдобавок заходит ко мне едва не каждый вечер. Надеюсь, сегодня тоже навестит.

– Вот и отлично, – Вепрь переглянулся с напарником. – Тогда мы здесь и подождем.

Глава 11

Войти в Донг оказалось неожиданно легко. Головные танки с налета смяли некое подобие охраны на въезде и сразу покатили в глубь городских улиц.

В танковых приборах отражались проплывающие мимо дома, порою попадались витрины магазинов, кое-где у тротуаров застыли припаркованные машины. Еще бы ходили люди, и полное впечатление, будто вокруг царит мир. Но только людей почему-то не было. Возможно, услышали шум идущей колонны да торопливо попрятались по подъездам. Наверняка многие сейчас осторожненько, чтобы не быть замеченными ненароком, выглядывают через занавески и гадают о собственной ближайшей судьбе.

Как ни странно, было тихо, если не считать рева моторов, лязга гусениц и прочих производимых «драконами» шумов. Хонтийцы явно не ожидали от врага такой наглости. Может, Маршал был прав в своих понуканиях и операция получила шансы на успех? Как раз благодаря отчаянности и быстроте.

Даже Чачу потихоньку начал верить, что им вполне благополучно удастся выйти к вожделенной площади. Там тоже возникнут проблемы – элементарно нет людей, которые могли бы пробежаться по вражескому штабу, разве что выделить кого-то из экипажей. Три бронехода – максимум три десятка пехотинцев. Маловато для штурма здания. Главный штаб – это сколько же там народу! Не меньше пятисот, считая со всякими денщиками, поварами, писарями, водителями и прочим необходимым людом. Да еще подобное учреждение никогда не бывает без охраны.

Наверное, уже скоро. Судя по времени, до центра города осталось не так и далеко.

И тут впереди раздалось сразу несколько взрывов. Короткая пауза, и загрохотало опять. Впереди идущий танк резко застыл. Зигн едва успел повторить то же самое, остановив машину фактически вплотную к собрату.

Эфир разродился таким криком, что кроме отдельных ругательств разобрать что-либо было невозможно. В перископ по-прежнему можно было увидеть лишь соседние дома да стоявшие неподвижно ближайшие танки. Ясно было лишь одно: голова колонны подверглась нападению. Каким бы внезапным ни было вторжение, кто-то просто должен был позвонить, сообщить о происходящем, а дальше оставалось подтянуть к угрожаемым местам обычных гранатометчиков. Крыши, подвалы, подворотни, окна – мест для засады вокруг сколько угодно, а уж попасть едва не в упор по грозным, но подслеповатым чудовищам не столь сложно даже для новичка.

Судя по грохоту, хонтийцы успели собрать впереди порядочные силы. Чачу без какого-либо труда представил происходящее. Что там представлять? Все элементарно: сосредоточенным огнем противник подбил несколько головных танков, и теперь путь вперед был перегорожен застывшими бронированными коробками. Оставалось методично расстреливать неподвижную колонну, перемещаясь из дома в дом, от головы к хвосту. В идеале же – срочно перебросить хотя бы небольшое подразделение в тыл и там повторить содеянное уже с концевыми машинами. Улиц достаточно, транспорт в распоряжении хонтийцев имеется, значит, окончательная закупорка бригады – лишь вопрос ближайшего времени.

Выход один – немедленно разворачиваться и уходить. В крайнем случае – поворачивать на любую боковую улицу и, опять-таки, спешно прорываться из города. Только не стоять, изображая из себя большие мишени. Тем более, вперед уже не пройти.

Из танка Бата противник не наблюдался. Напрасно башня ходила кругами, шевелился пулемет, а в пушку уже был загнан осколочно-фугасный снаряд – стрелять было не в кого. Да и соответствующего угла возвышения у оружия нет. Длинная шестиэтажка справа, короткая четырехэтажка слева… Залезай на крышу да делай, что хочешь. Из гранатомета стреляй, бутылки с горящей смесью швыряй…

Впереди уже виден черный дым. Интересно, скольких уже сожгли? А ведь приказа на отступление все еще нет, сплошной мат в эфире. Пехоту бы! Да где же она?

– Я первый! Массаракш! Отход! Попытаемся другой дорогой, – наконец вырвались из мата долгожданные фразы Лепса.

Поздно! Сзади тоже загрохотало. Хонтийцы отнюдь не были недоучками, тем более в вещах элементарных.

Танки вдоль улицы зашевелились, задвигались, только простора здесь им было мало.

И тогда Чачу решился. Открыл люк, по пояс высунувшись наружу. Обзор сразу стал лучше, и плевать на возможных снайперов. Лучше помереть от пули, чем сгореть.

Так. А ведь сбоку от четырехэтажки вполне достаточный проезд. Да и двор там, судя по всему, не глухой. Некое подобие небольшой улочки, и большая ли разница, куда она ведет?

– Я – семнадцатый. Делай как я!

Теперь в двух словах объяснить механику, и – вперед!

К счастью, немного места все-таки было. «Дракон» тронулся, проехал мимо переднего танка, как-то обогнул следующий, а затем развернулся и покатил вдоль торца здания. С высоты башни Чачу с удовлетворением заметил, что кто-то последовал за ним. Сам лейтенант решил не покидать удобного поста в люке, только поудобнее перехватил автомат. Хоть какое-то прикрытие.

Мимолетно вспомнился давний прорыв. Правда, тогда большинство гвардейцев шли пешими, держа под обстрелом все окружающие здания.

Остатки колонны наверняка расползались в разные стороны, и в рации вновь раздался голос бригадира:

– Сбор у объекта. Повторяю – у объекта.

Чачу хотел наплевать на абсурдный в нынешней ситуации приказ, но Лепс добавил еще одну фразу:

– Стальные передали – они с боем прорываются туда же.

Гарду! Подвести прежнего начальника Чачу просто не мог. Ему тоже приходится туго, а вместе вдруг да получится что-нибудь сделать? Еще разобраться бы в здешней топографии!

Танк выскочил на какую-то улицу и едва не столкнулся с двумя мчащимися куда-то грузовиками. В кузовах сидели люди. Одетые в форму, вооруженные.

– Зигн! Тарань!

«Дракон» прибавил скорости и врезался в головной грузовик. Заработал пулемет, Чачу тоже добавил пару очередей из автомата. Даже времени не было посмотреть, попал в кого или нет.

Следующая машина резко затормозила. Люди горохом посыпались наружу. Куда там! Удар, скрежет, чей-то крик настолько громкий, что смог пробиться даже через танкошлем, стрельбу и гул мотора.

Теперь Чачу хотя бы смог оглянуться и посмотреть, многие ли едут за ним? Оказалось, пять машин. Не так и мало, хотя и немного. Сюда бы с полсотни гвардейцев в десант. А так…

В подтверждение мимолетной мысли по башне пробарабанила пущенная сверху очередь. Чачу успел заметить на ближайшей крыше двоих, выстрелил в ответ, но танк как раз качнуло, и всего, чего удалось добиться, – противники торопливо скрылись за краем.

Кто-то на задних танках последовал примеру лейтенанта и тоже появился в башне. Очень уж неприятно ждать гранатометного выстрела отовсюду и даже не иметь возможности помешать.

Зигн без команды увеличил скорость. Всё лишний шанс проскочить какое-нибудь место, могущее стать роковым. Да и попасть в несущуюся мишень посложнее.

– На перекрестке – направо! – Что-то из плана города Чачу помнил даже без заглядывания на карту.

– Есть!

Поворот. Там уже ждал сюрприз – импровизированная баррикада из всякого хлама, включая несколько старых автомобилей, какие-то столбы, камни, еще непонятно что. Ну уж это напрасно! Сказано ведь: в город вошли танки. А вы кого ждали?

Несколько голов мелькнуло за укрытием. Заговорил пулемет. Чачу юркнул вниз, схватил гранаты. Танк с ходу налетел на кучу, частью отбросил ее назад, но что-то не поддалось, и «дракон» полез наверх.

Одна граната, вторая… Бат действовал заученно, машинально. На то и даются тренировки, ибо думать в бою вредно. Для здоровья в первую очередь. С другой стороны препятствия человек пять-шесть уже убегали во все лопатки, словно можно спастись на прямой улице от пулемета. Кто-то более умный и шустрый торопливо нырнул в ближайший простенок между домами. Этому повезло, в отличие от его приятелей. Хотя, как сказать? Вернувшийся на свое место Чачу заметил, куда скрылся хонтиец, и, едва танк поравнялся с ним, обильно полил весь проход из автомата. С мгновенным удовлетворением отметил, как покатилась на землю фигурка, и сразу забыл об убитом.

Судя по звукам, бой кипел едва не по всему городу. Стреляли где-то далеко впереди, что-то взрывалось слева и грохотало справа, сзади тоже гремело с небольшими паузами. Такое впечатление, будто сравнительное затишье было лишь здесь, по маршруту отряда. Недолго. Слева прочертила след граната, пронеслась буквально вплотную к корме и врезалась в дом.

Здесь был потерян один танк. Несколько попаданий оказались почти безвредными, но одно повредило двигатель – на счастье экипажа. Танкисты успели выскочить из машины и заняли место десанта на броне следующей. Не все, одного достала не то шальная пуля, не то осколок, но хоть трое из четверых – и это удача.

В эфире царила мешанина из ругани, непонятно кому отдаваемых команд, порою в нее врывались фразы на хонтийском… Ясно было одно – бригаде приходится туго. Настолько, что непонятно, удастся ли сделать хоть что-нибудь, или все бесславно погибнут здесь.

Грохот, лязг, дым, мелькание домов…

Новый город закончился как-то неожиданно. Головной танк выскочил на просторную площадь, за которой уже начинались центральные, старые, кварталы. Здесь уже шел бой. У дальнего края, притулившись к какому-то памятнику, вели огонь из орудий два «дракона». Еще один танк жирно чадил в стороне, и дым прикрывал какой-то не то парк, не то сквер. Кажется, хонтийцы стреляли оттуда, насколько можно было понять при первом взгляде. Приглядевшись, Чачу заметил среди кустов застывший разбитый «гепард». Раз таковых машин не могло быть ни в одной штурмующей колонне, явно принадлежащий мятежникам.

Прибытие сразу пяти танков решило исход боя. Ни снарядов, ни патронов не жалели. Наводчики вели огонь по всему подозрительному, даже когда в ответ перестали прилетать грозные подарки. Затем на какую-то минуту наступила тишина. Нет, не всеобщая, а, если так можно выразиться, локальная. В городе гремело по-прежнему, лишь здесь вдруг громить оказалось некого. Зато появилась возможность хотя бы узнать, с кем свела судьба, да и вообще, кто хоть ехал следом?

Следом ехал Хайц. Как-то получилось, что субалтерн среагировал первым, и ротному пришлось подстраиваться к нему. Мало ли чего бывает на войне! Еще больше обрадовали Чачу номера на встречных машинах. Вернее, один номер. Бррикадирури сумел добраться сюда, подрастеряв в пути многих, предпоследнего – уже у развилки, в дуэли с «гепардом», и все же сам первый лейтенант был жив и готов драться дальше. До самого конца.

Передача командования Хайцу принесла мимолетное облегчение. Ротмистр повыше чином, военный в невесть каком поколении, кому же вести людей в бой, если не ему? Лишь в мечтах приятно распоряжаться чужими судьбами и одерживать бесконечные победы, наяву все почему-то обстоит иначе.

Еще бы знать общий ход сражения, да только реально ли это в бою?

Здесь везде чувствовалась старина. Дронг вообще был древним городом, наверное, одним из первых в Хонти. Менялись власти, на смену независимому княжеству пришла Империя, город то приходил в некоторый упадок, то развивался вновь, а его центр оставался тем же, каким был века назад.

Не многоквартирные дома, а сплошь двух– или трехэтажные особняки, окруженные ажурными решетками и укрытые небольшими садами. Мечта аристократа или просто состоятельного человека. Тихо, спокойно, толпы народа не шастают по примитивным делам…

В чем-то тут стало легче – теперь угол обстрела позволял доставать даже крыши домов с их балюстрадами, статуями и трубами, зато в чем-то тяжелее – обилие зелени создавало ряд дополнительных укрытий для обороняющихся, да и улица непрерывно петляла, не желала идти привычной прямой.

Здесь потеряли два танка. Один загорелся от попадания снаряда из запрятанного орудия, у другого всего лишь сорвало гусеницу. Но даже ее не было времени менять. Остановишься – и не доберешься уже никуда.

– Вижу штаб! – проорал шедший в головной машине ротмистр.

В следующий момент сразу несколько капсул из огнеметов ударили в его танк, залив «дракон» морем огня. И в довершение туда же прочертила огненный след управляемая противотанковая ракета.

Кусты, дома – все вокруг было прочесано пулеметным огнем с добавлением снарядов, только обстрел уже ничем не мог помочь ротмистру. Из сплошной стены огня, кувыркнувшись, взлетела башня. Все.

– Массаракш!

«Дракон» Чачу каким-то образом проскочил мимо рокового места, касаясь бортом и гусеницей пламени, и в перископе возникла желанная картина. Та самая, которую успел перед гибелью заметить Хайц: справа темнела закованная в гранит река, прямо впереди вытянулась большая площадь, а в конце ее возвышался тот самый особняк, который был целью вторжения.

– Осколочно-фугасным! Массаракш! Отставить!

Чачу буквально в последний миг успел заметить фигурки в гвардейской форме и несколько застывших чуть в стороне бронеходов. Впрочем, никакого боя у особняка не было. Фигурки мельтешили – и только.

Танки, на полном ходу разворотив древнюю брусчатку, остановились вплотную к ограде, и Бат первым соскочил на землю.

– Нет здесь никакого штаба! И не было никогда! – проорал ему незнакомый офицер с эмблемой родной в прошлом бригады.

– Как?!

– Массаракш! Просто! Столько людей положили, пробились, и всё…

От особняка скорым шагом, чуть не бегом, спешил пожилой, родной до невероятности бригадир. Второй лейтенант хотел доложить по форме, но Гарду сгреб его в объятия.

– Чачу! Пробился все-таки! Это – все с тобой? Где остальная бригада?

– Пока все. Остальные где-то… – Чачу повел рукой чуть назад.

Стрельба в городе не затихала, следовательно, кто-то еще оставался в живых и сейчас пытался пробиться сюда.

– Со мной тоже только две роты, остальных я выставил на всякий случай вдоль улиц. Как чувствовал, что отходить придется! Суута убили, – без перехода сообщил бригадир. – Еще на полпути. Ладно. Занимайте оборону, танкисты. Скоро здесь станет жарко…

– Подставили нас, Бат, по-крупному подставили.

Гарду расположился прямо на полу под прикрытием стены. Чачу сидел рядом.

Первую контратаку хонтийцев они отбили, и теперь появилась хотя бы возможность поговорить. Пока противник перегруппировывается, пока свои готовятся к прорыву, пока имеется еще слабенькая надежда, что кому-то из танкистов удастся пробиться сюда. Как раз выкурить по паре сигарет, а потом, хочешь или нет, но придется пробиваться назад. Там тоже гремит бой, и промедлить – потерять все и всех. Пока что, кроме сводного отряда Бррикадирури и Чачу, добраться сюда удалось лишь двум группам. Три танка в одной, два и бронеход – в другой. В бронеходе лежал Лепс. Его машина была подожжена, сам бригадир трижды ранен, пока покидал ее, и теперь почти не приходил в сознание. Где затерялись остальные, оставалось гадать. Горец неожиданно оказался старшим среди танкистов, и теперь, согласно приказу Гарду, был назначен временным командиром остатков танково-штурмовой.

– Все сплошная подстава. Во время мятежа в политику играли, теперь вот в войну. Ох, доберусь я когда-нибудь до этих Отцов! Враз останемся сиротами! Менять все надо в государстве, запомни мои слова: менять! Массаракш!

– Отцы же неизвестны, – напомнил Чачу.

Он был полностью согласен с бывшим командиром, только, как и тот, не знал, что надо делать затем?

– Станут известны. Рано ли, поздно… Такие дела нельзя делать наскоком. Прежде – все тщательно посчитать, взвесить, учесть. Тебя же Дрын в школе субалтернов учил? Так он точно того же мнения, и не только он. Многие офицеры готовы смести новоявленное правительство. Да только… – Гарду затянулся сигаретой. – Только положение действительно тяжелое. Экономика трещит по швам, мятеж, который в начале подавить ничего не стоило, привел к образованию двух враждебных государств, побережье терроризируют субмарины Островной Империи… Тронь – вообще все развалится. Потому переворот должен быть верховым, без привлечения масс, и бескровным. Отцы получат по заслугам, а обыватель может даже не узнать о смене власти. Иначе разлад, шатания, гибель.

– В чем тогда разница? Тут – Неизвестные Отцы, там – тоже.

– Только в людях. Иначе все будет напрасно. Пока же надо помнить: не Отцам мы служим, сколько бы их ни поменялось, а стране. Пока стране плохо…

Снаружи ухнуло танковое орудие, заголосили пулеметы. Офицеры торопливо вскочили, отбрасывая сигареты прочь. Впрочем, все улеглось так же неожиданно, как и вспыхнуло. Не атака, даже не имитация ее, всего лишь нервы гвардейцев да их врагов.

– Все, – подвел итог Гарду. – Надо прорываться, иначе мои ребятки не выстоят. Да и нам здесь всю технику пожгут. Что, лейтенант? Вспомним прошлое?

Есть вещи, которые лучше не вспоминать…

* * *

– Шляпник в здешних краях личность легендарная, – тихонько произнес Вепрь. – Если он чего-то не сумеет, значит, не сумеет никто. Точно тебе говорю – второго такого не найти. У него где-то тут даже несколько поселков есть. Из тех, кто не захотел жить в нашем славном государстве.

Все было давно и неоднократно сказано, однако при виде проводника в Технаре проснулись какие-то подозрения, и верный компаньон упорно не хотел путешествовать втроем. Мол, не кончится дорога добром с таким отвратительным типом.

Потому Технарь лишь выразительно хмыкнул. Но возражать было поздно. Кругом лес, тот самый, нашпигованный железом настолько, что самостоятельно шагу не ступишь. Кусты вдалеке чуть шевельнулись, и на свободное пространство легкой бесшумной походкой выскользнул Шляпник собственной персоной.

– Вот. Отличная вещь! В кабаке стоит столько, что денег не хватит. – Проводник держал в руке вместительную флягу. Достал откуда-то небольшой стаканчик, свинтил с фляги крышку, налил, выпил первым. Потом повторил процедуру, но стаканчик уже протянул Вепрю.

– Настоящий. Тут неподалеку складик имеется. Жаль, там осталось напитка с четверть бочки. А больше – нигде.

Разумеется, угостились. Огненная жидкость растеклась по пищеводу, но даже дыхание каким-то образом не сперло. И в голове, кажется, не зашумело, а как бы не прояснилось. Закурили, и лишь тогда Шляпник спросил:

– Так куда пойдем? Только не надо сказочки про пикники в лесу.

Глаза из-под низко надвинутых полей глядели зорко, кажется пронзая насквозь.

– В Крепость нам надо, – промолвил Вепрь, старательно не отводя взгляда.

– В Крепость… – присвистнул Шляпник. – Ну ты и скажешь! Нет, туда не поведу.

– Мы заплатим.

– Толку? Там до сих пор радиация держится, никакие лекарства не помогут. По ней же так прошлись, не знаю, что и уцелело.

– Вот и посмотрим.

– Если без меня. Я за Голубую Змею не хожу.

– Разве Крепость не здесь? – удивился Вепрь.

– С чего вы взяли? Крепость – на том берегу. Укрепрайон занимал огромное пространство, но ту сторону перепахали атомными бомбами так, что все превратилось в пустыню. А здесь досталось намного меньше. Почитай, ни одна бомба не упала, только всякой дряни из-за Голубой нанесло. Не знаю, может, из-за нее мозги здешним автоматам и замкнуло.

Он посмотрел на нанимателей и неожиданно улыбнулся, продемонстрировав остатки зубов.

– Думаете, как контроль над районом взять? Ну, все байки о Центре, об уцелевшем гарнизоне и прочее? Ерунда! Если бы могли отключить, давно бы отключили. Война сколько лет назад кончилась, а здесь до сих пор…

Подтверждая его слова, где-то в лесу взревела самоходная баллиста.

– Ну, им это лишь в помощь. Никакие Отцы не доберутся.

– Нам всем это в помощь, – поправил Вепря Шляпник. – Не слыхали, что творится у устья и повыше? Выродки, какие-то упыри, вообще непонятно кто… Прут из-за реки. Почитай, всех людей уже порезали, и выше, и ниже. Тут хоть этот лес помогает, он же тянется без конца и без края. Но и отсюда туда не пройти, даже если по пулемету возьмем. Сгинем без следа.

Вепрь готовился и к такому варианту. Разумеется, взять в руки Крепость было куда надежнее, но на самый плохой конец…

– Там баллиста ревет? – лишь уточнил он.

– Она самая. Вам-то зачем?

– По столице пальнуть хотим, – признался подпольщик.

Технарь попытался дать ему знак молчать, да опоздал.

– Зачем это?

– Отцы надоели. Раз они прячутся, накрыть весь гадюшник разом… Или они тебе дороги?

– По мне что Отцы, что Матери, – признался Шляпник. – Мне моя шкура дорога. Заряд, может, не сдетонирует, там защита всякая. А вот сама машина заминирована. Специально для таких случаев.

– Ничего. Разминируем ради такого дела, – подал голос Технарь.

– Ладно, – вдруг решился Шляпник. – К баллисте я вас выведу, но внутрь не полезу. Дальше как-нибудь сами, а я в сторонке подожду. Если еще добавите.

– Конечно сами. – Глаза Вепря полыхнули недобрым огнем.

Ему, когда-то звавшемуся всего лишь Мышонком, очень хотелось лично нанести главный удар. Но знаний не хватало, и приходилось полагаться на Технаря. Тот мужик умный, начитанный, должен справиться…

Глава 12

– Залегли! Массаракш!

Пехота действительно не выдержала огня и теперь пыталась окопаться на насквозь простреливаемом поле. Далеко не лучший вариант даже для нее самой. Здесь надолго не укрепишься, а отступать на исходные еще дальше, чем дорваться наконец до врага. Танкам без поддержки тоже впереди ничего не светило. Среди окопов за окружающим не уследишь, пальнут из гранатомета в борт, и гори ярким пламенем.

Казавшееся в Донге паршивым положение на деле было намного хуже. Пока гвардейцы шли в глубокий прорыв и бездарно штурмовали город, хонтийцы нанесли решающий удар совсем в другом месте. А поскольку везде одинаково сильным быть нельзя, оставленные на месте части оказались слабы в сравнении с противником, были разгромлены и отброшены. И теперь хонтийцы весьма успешно развивали наступление на Харрак. Судя по отрывочным сведениям, противостоять им до подхода резервов должны были ополченцы, что у людей сведущих вызывало лишь грустную улыбку.

Военное дело не любит дилетантов.

Одновременно противник пытался отрезать прорвавшуюся к Донгу группировку и окружить ее, но тут были лучшие части, основа клина была подперта заранее, и никакого окружения с разгромом не получилось. Войска довольно спокойно отошли, чтобы затем вновь атаковать, но уже в несколько ином направлении.

Переломить ситуацию пока не удалось. Целый месяц шли непрерывные маневренные и позиционные бои. За это время сдали злосчастный Харрак и еще часть территории, но и у противника тоже было отобрано немало.

Танково-штурмовая бригада превратилась в просто танковую. Даже с учетом пополнений в ней редко насчитывалось одновременно больше трех десятков боевых машин, что уступало по штатам даже батальону. Вдобавок после смерти Лепса нового командира так и не было, и ею вечно командовали какие-то временные люди. Но пока положение оставалось сложным, о переформировании не могло идти речи. Оставалось одно: стиснуть зубы и выполнять свой долг.

«Драконы» поневоле сбавили скорость до самой малой, почти остановились в надежде, что гвардейцы все-таки поднимутся и пойдут вперед, поддерживая танки и поддерживаемые ими. Башни непрерывно двигались в поисках целей, орудия выплевывали снаряды, но и с той стороны продолжался огонь, и пехота упорно не хотела отрываться от спасительной земли.

– Ладно. Я пойду, – решился наконец Чачу.

Что еще оставалось делать?

Набрал в легкие побольше воздуха, словно собираясь нырнуть, выдохнул, решительно открыл люк и резко выскочил наружу. Рядом засвистели пули, но Бат уже спрыгнул с танка, упал за какой-то бугорок, откатился в сторону, а затем заставил себя подняться.

– Гвардейцы! Массаракш! В атаку! Здесь все поляжем! Только вперед! Бей гадов!

Послушались. Там и здесь фигурки в знакомой форме стали отрываться от земли, перебежками устремились на врага. Танки сразу прибавили ход. Даже, кажется, усилили огонь, если такое только было возможно. Окопы противника были совсем близко, когда что-то вдруг больно ударило Чачу в голень, заставило упасть. Сапог мгновенно пропитался кровью. Бат попытался вскочить, но ноги не держали, боль была адской, и тогда лейтенант просто пополз вперед.

– Господин офицер! Вы ранены? – Какой-то гвардеец оказался рядом, потянулся за бинтом.

– Вперед! В атаку, массаракш!

В окопах уже стали рваться гранаты.

Ворвались. Ворвались же!..

* * *

В палате было непривычно спокойно. Казалось невероятным, что никуда не надо идти или ехать, отдавать приказания и получать их, проверять всякие мелочи, что-то рассчитывать, кого-то подгонять. Здесь даже не стреляли. Нигде.

Бывают же такие места! Тыл…

Нога на удивление почти не беспокоила. Пуля перебила кость, и теперь конечность пребывала в гипсе, не давала полноценно передвигаться, но в остальном все было сравнительно хорошо. Еще легко отделался: госпиталь был полон безногими и безрукими, которым уже никакая медицина не поможет вновь стать здоровыми до конца. А кость… Да срастется она, в конце концов! Жаль лишь, даже на прогулку не выйдешь. И странно в то же время: отсюда все началось, и сюда же привезли в госпиталь. Глубокий тыл, перевалочная база. Палунг.

– Можно? – В палату осторожно заглянуло девичье лицо.

Сердце Бата дрогнуло. А он-то мечтал о встрече!

– Конечно, красавица! – подал голос Ронги, сосед.

Вот ему не повезло. Снаряд разорвался рядом, и, помимо контузии, все тело лейтенанта было нашпиговано осколками. Из-под бинтов торчит лишь нос, рот да глаза. А так даже сходить на судно сам не может.

– Сига!

Бат невольно смутился застиранного старенького халата, выданного ему в госпитале. Да еще нога торчит, словно бревно. Ни согнуть, ни опереться…

– А я случайно узнала, что вы здесь. – Девушка прошла, деловито поставила на тумбочку небольшой мешочек с фруктами. – Сильно вас?

– Мелочи. Подлечат, и снова в строй. Вы-то как?

– Какие же мелочи? – возмутилась Сига. – Нога в гипсе, сами наверняка едва уцелели… Лезете вперед, словно другая жизнь в запасе…

– Уцелел же, – пожал плечами Чачу. – Даже не похудел нисколько.

От полулежачего образа жизни начал намечаться животик, и Бату казалось, будто собеседница обратит внимание на кажущийся изъян.

– Придется взять над вами шефство. У нас в ресторане питаются многие генералы, даже сам Маршал заходит порою посидеть свободным вечерком. Буду доставлять вам обеды сюда… нет, даже лучше! Сегодня же поговорю с братом, чтобы вас перевезли к нам. Дом большой, места всем хватит. Быстрее пойдете на поправку. С медиками тоже договоримся насчет процедур.

– Какие процедуры, когда гипс?

Чачу чувствовал себя неловко. После череды боев он казался себе огрубевшим, не годным для общения с противоположным полом. Да и был бы здоровым…

– Тем лучше. То есть, не лучше, конечно… – немного смутилась Сига.

Как понять, что хорошо и плохо в ранах?

И лишь теперь Чачу стало легко. Словно они не расставались никогда, разве что на считаные дни, и не было долгой дороги среди войны. Лишь за языком чуть следить надо. Вдруг вырвется что-то не предназначенное для нежных ушек?

Без женщин мужчины грубеют быстро…

Дом мог вместить не только одного Чачу, а добрую половину офицерских палат. И даже нашлось бы место для медицинского персонала. Но в действительности, кроме перебравшегося сюда раненого офицера да хозяев, в комнатах никого не было. Нет, внизу жила прислуга. Как по привычке посчитал Бат, девять человек. Восемь мужчин самого призывного возраста, крепких, с повадками людей, которым доводилось бывать во всяких переделках, и немолодая женщина. Между прочим, тоже с довольно спортивной фигурой. Повар, садовник, уборщик, шофер, охранники… Хотя, на роль последних тянули все.

В принципе, ничего удивительного. Про довоенные императорские времена говорили разное. Чачу, по тогдашнему малолетству, помнил мало, но, начиная с падения первых атомных бомб, порядок пошел вразнос, и повсюду расплодилось множество различных банд. Лет с тех пор прошло порядочно, однако грабежи, убийства, налеты так и остались привычным делом. Вот каждый и берег себя как мог. Горожане ставили двери покрепче и замков побольше, а с наступлением темноты предпочитали отсиживаться дома. Жители сельские организовывали отряды самообороны. Люди состоятельные обзаводились охраной – в зависимости от величины богатства. Даже отец Бата, весьма обедневший в последние годы, держал пару телохранителей. А уж тут…

В целом, жилось Чачу неплохо. Выйти в город по понятным причинам он не мог, зато подолгу торчал в саду. Большей частью сидел в беседке или же на одной из лавок, иногда прыгал на костылях да потихоньку поругивал судьбу, сделавшую его на некоторое время одноногим. Читал, хотя книг в библиотеке ресторатора оказалось до обидного мало, жадно слушал новости и всевозможные сводки с театра военных действий. Ну и, конечно, массу времени проводил с Сигой. Никаких вольностей девушка не позволяла, зато охотно слушала рассказы первого лейтенанта и порою подпевала, когда Чачу брал в руки гитару.

Но – было приятно и без вольностей. К тому же Бат сам не особо добивался благосклонности Сиги. Неудобно было перед приятелем, который до сих пор оставался в огне. Бррикадирури был влюблен, а Бату девушка просто нравилась, и казалось бесчестным, воспользовавшись случаем, переходить новоиспеченному ротмистру дорогу.

Борн был человеком влиятельным, потому порою в гости к нему заглядывали разные высокопоставленные люди. Чиновники, предприниматели – весь местный цвет общества, к тому же сейчас по понятным причинам щедро разбавленный военными. Полковники, бригадиры, пару раз даже генералы заезжали к хозяину, о чем-то беседовали с ним и обычно потом навещали Бата. Раз в доме находится раненый офицер, да к тому же обладатель двух знаков воинской доблести, поневоле приходилось продемонстрировать армейскую солидарность, хотя бы мимолетно расспросить танкиста о боях, поинтересоваться, нет ли общих знакомых?

Порою находились. Гарду, Лепс, многие также знавали Дрына. Первого и последнего уважали, хотя вряд ли любили, а вот по бывшему командиру танково-штурмовой мнения расходились. Одни с восторгом вспоминали совместные посиделки и жалели о гибели славного малого, другие едва заметно кривились. То ли от зависти, ведь покойный бригадир был молод для своего чина, то ли по другим, более существенным, причинам.

Зато гражданские обходили офицера стороной, в крайнем случае ограничивались парой дежурных фраз. Разве что импозантный мужчина, оказавшийся вице-мэром, пытался подробно и с некоторым знанием дела выспрашивать о ходе первых боев.

Чачу, разумеется, обходился общими ответами. Ехали, стреляли, смели́, сами попали под раздачу, поехали дальше. Никакой ругани в адрес вышестоящих, никаких разгромов. Все нормально, просто на войне всегда умудряешься получить сдачи.

Кому надо, тот знает, а прочим пока война – ни к чему. Потом, когда отгремит…

На самом деле все было отнюдь не столь безоблачно. Сводки с фронта, на первый взгляд бравурные и лихие, знающего человека не могли ни обмануть, ни обрадовать. Просто здесь, за высокой оградой, была некая иллюзия мирной жизни, и Чачу некоторое время не без наслаждения пользовался ею. Первое напряжение, весь тот груз, который человек неизбежно приносит с войны, схлынул. Разве так уж мало: сидеть и любоваться деревьями да кустами, не отыскивая за ними укрывшихся врагов?

Он и в этот раз расположился на лавочке не очень далеко от ворот. Просто как раз здесь имелось некое очень маленькое – здоровому перепрыгнуть не проблема – подобие пруда. Вода умиротворяет, даже такая, застывшая в декоративных берегах.

Сига куда-то уехала, приятелями среди прислуги Чачу не обзавелся. Он вообще не слишком жаловал мужчин, прохлаждающихся в тылу в военное время. Это если говорить слишком мягко. Приходили на память простые ребята, шедшие из боя в бой. Они почему-то не прятались за чужие спины, хотя вряд ли имели много оснований любить тот жалкий кусок земли, который остался от некогда великой родины. Почему же тогда эти?!..

Не такие же когда-то предали Императора?

Тоска. Поневоле захочешь обратно. Только гипс снимут самое малое дней через десять, а с такой ногой какой из него воин?

Между прочим, охрана зашевелилась. Кто-то приехал. Лучше бы…

Повезло. Во дворе появилась Сига. Веселая, энергичная.

– Скучаешь? – Они давно уже были на «ты».

– Почему же? Просто грущу. – Бат чуть взъерошил рукой волосы.

– Подожди. Я мигом.

Девушка исчезла. Появилась она действительно очень быстро. Даже не переоделась, оставшись в том же легком желтом платье, в котором ходила в город. Судя по наряду, ее отсутствие было вызвано отнюдь не важными делами. В таком виде гуляют, ходят по модным магазинам, посещают парикмахерские… Что-то действительно важное требует совсем иной, более строгой одежды.

– Вот, – в руках Сига держала гитару. – Спой, Бат, а? Пожалуйста.

Чачу удивляло, почему девушка вообще терпела его пение? Нет, играл он довольно прилично, а вот особым голосом никогда не отличался. И чем дальше, тем становилось хуже. Даже самому голос больше казался карканьем ворона, а уж со стороны… Однако слушала, получая от этого явное удовольствие. И не только всякую лирику, но и армейские песни, с некоторых пор преобладавшие в репертуаре. А иногда, когда Чачу был в ударе и играл что-нибудь плясовое, пускалась в танец.

Но танцевала! Чачу невольно засматривался, любуясь плавными движениями. Хотелось… Много чего хотелось. Если бы еще между ними не стояла тень приятеля!

– Что? – Чачу проверил настройку, чуть подкрутил колки пары струн.

– «Мамашу»! – засмеялась Сига.

Нет, настроение у нее явно было прекраснейшим. Даже лицо словно освещалось изнутри, делая девушку настолько красивой…

– Хорошо. «Мамашу» так «Мамашу».

Уймись, мамаша! Мир наш велик.

Ты же твердишь, будто очень он жуткий.

Хочешь, чтобы век свой, как миг,

Я провел под твоей пышной юбкой…

Песня была солдатская, очень старая. Даже в далеком уже детстве Чачу не помнил никаких пышных юбок. Но слова не выкинешь. Матери часто хотят удержать возле себя сыновей, а те рвутся поглядеть на мир, попробовать свои силы в борьбе. И ничего с ними не сделать…

Охранник у ворот вновь шагнул к калитке. Кого там еще принесло? А, наплевать!

Существовала лишь древняя песня с бодрящим ритмом, гитара в руках да прелестная девушка рядом. Прочее…

Прочее вдруг проявило себя само. Краем глаза Чачу заметил, как отлетел в сторону страж, и во дворе сразу стало тесно.

Какие-то люди влетали в калитку, другие торопливо перепрыгивали через забор, мчались к дому, отрезали пути возможного отхода…

Рука мгновенно покинула гитару, привычно устремилась к тому месту, где должна была висеть кобура. Но кобуры не было. Странно было бы нарядиться в свободные штаны, один шлепанец на здоровую ногу, простую рубашку и притом подпоясаться форменным ремнем. Да и кого здесь опасаться? До фронта далеко, бандиты среди бела дня не сунутся. А ночью – комендантский час с такой массой патрулей поблизости к полевому штабу маршала, что по улицам трудно пройти даже со всеми положенными пропусками.

– Всем лежать! – рявкнул усиленный микрофоном голос.

Лишь сейчас Бат заметил гвардейскую форму на вторгшихся в сад людях.

Резко побледнела Сига. Глаза ее вдруг стали большими, и в них воцарился первозданный ужас. Изящная кисть прикрыла дрогнувшие, готовые к крику губы.

Передние гвардейцы уже подскочили к двери в дом. Выглянувший на шум охранник был схвачен за шкирку, брошен на землю. Над ним немедленно застыл один из гвардейцев. Рукава закатаны, в руках автомат… Его соратники проскочили мимо. Что-то загремело, потом одиноко грянула короткая, патрона на три, очередь.

– Лежать! – Несколько солдат окружили сидящую на лавочке пару.

Выполнять команду ни Бат, ни Сига не спешили. Очень уж неожиданным вышел переход от покоя к резкому вторжению.

Один из гвардейцев схватил девушку и небрежно швырнул ее рядом с кустами. Спустя мгновение у Чачу сработал инстинкт. Одно движение, и грубиян полетел в траву сам, только в другую сторону от жертвы. Следующего нападавшего Бат просто двинул гитарой. Нежный инструмент не выдержал подобного обращения, переломился с тревожным треньканьем струн, и тут же третий из солдат заученно обрушил на первого лейтенанта приклад автомата. Бат еще пробовал вскочить, однако загипсованная нога не позволяла проделать процедуру быстро. А вот противники были здоровыми и полными сил. Били по-свойски, не прикладами, всего лишь ногами, зато с таким усердием, что оставалось лишь прикрывать наиболее чувствительные места.

– Массаракш! Отставить! – Чей-то властный голос остановил не в меру разошедшихся бойцов. – Вяжите их, прочее после…

Переворот на бок. Взгляд вверх. Начальник был в штатском, и не понять, кто он, бандит, еще кто-нибудь…

– Не имеете права! Я – офицер Боевой Гвардии!

Какие права, когда против – грубая сила?

– Ротмистр Норт. Армейская контрразведка, – коротко представился штатский. Не из вежливости, всего лишь пресекая дальнейшие попытки к сопротивлению. – Вяжите. Потом разберемся, что за птица?

* * *

– Одного не пойму: зачем ты меня вытаскивал? – Вепрь выпустил густой клуб дыма.

Левой руки у него не было. Баллиста рванула так, что от Технаря не осталось вообще ничего. Сам Вепрь как раз отошел в сторону, но и его задело крепко. Он бы истек кровью, останься один среди зловещего леса, но Шляпник, вопреки своим же словам, вернулся. Перевязал раны, перетянул наиболее пострадавшую конечность, вколол какой-то дряни, а затем сначала долго тащил пострадавшего в сторону города, потом – по мере сил вел. Долгий путь оказался роковым в судьбе подпольщика: началась гангрена, и уже в городе не оставалось иного способа борьбы с нею, кроме ампутации.

Только как теперь жить инвалидом? Может, лучше бы разделить судьбу напарника?

Шляпник тоже закурил, помолчал и только потом отозвался:

– Если скажу, ты мне понравился, поверишь?

– С чего бы?

– А ведь понравился. Тут ведь просто: люди приходят ко мне, чтобы сбежать подальше. В горы побаиваются – про тех жителей болтают всякое, да и примут ли они? Хонти и Пандея стали врагами. Какие страны еще остались – никто не знает. Может, и никаких. Вон дальше за Голубой Змеей вообще лежит пустыня, а когда-то был цветущий край. И выродки оттуда лезут. Так что мир велик, только податься некуда. А ты хоть мыслишь глобально. Раз мешает власть, то долбануть по ней ракетой. Один удар – и никаких проблем.

– Что ж сам не долбанул?

– Не умею. Да мне власть и не мешает. Она сама по себе, я сам по себе. Мы живем, почти не пересекаясь. Не будет этих, будут другие. Может, еще хуже.

Шляпник потянулся, затем извлек знакомую флягу:

– Ты выпей, полегчает. Скажи спасибо, заряд в ракете не сдетонировал. Превратились бы в радиоактивную пыль.

– Какая разница? – Вепрь невольно покосился на пустой рукав.

– Большая. Без руки прожить можно. Достанешь документы, мол, пострадал на войне. Еще и пенсию оформишь от правительства. Голова на месте, остальное неважно.

Выпил сам, закурил опять, а затем признался:

– Я ведь, когда рвануло, думал: все. Добаловались ребятки. Просто пошел убедиться, вдруг взрывом чего задело? Тут же и мины, и всякие точки. А наткнулся на тебя. Значит, судьба.

– Судьба, – вздохнул Вепрь.

Но, значит, придется бороться дальше. А уж с двумя ли руками, с одной – какая разница?

– Ничего. Бывает хуже. Смотри, – Шляпник впервые на памяти Вепря стянул с головы головной убор.

Весь череп проводника был покрыт ужасающими язвами. Ни волоска, ни нормальной кожи. Посмотришь – невольно вздрогнешь, даже если видел всякое.

– И почти все тело такое, – добавил Шляпник. – Я же как раз у реки был, когда ядерными фугасками накрыло. Уцелеть – уцелел, но вот каким… Ни женщин, ничего. И все равно живу, даже почему-то почти не болею. Хотя все товарищи мои давно скончались в мучениях. А ты: рука, рука!.. Массаракш! Я бы лучше без руки был!

Но кто знает, что лучше?

Глава 13

– Имя, фамилия…

Свет лампы бил в лицо. Допрашивал тот самый контрразведчик. Как его? Норт?

– Бат Чачу. Первый лейтенант танково-штурмовой бригады Боевой Гвардии. В доме должны были находиться мои документы. Вы же не дали ничего взять. Налетели…

– Не волнуйтесь. В доме ничего не пропало. Все взято, все будет приобщено к делу.

– К какому делу? В чем меня обвиняют? И вообще, уберите этот дурацкий свет.

– В шпионаже в пользу Хонти. И еще в подготовке террористических актов против высшего командного состава армии.

Но свет все же убрал.

– Вы что здесь, в тылу, совсем спятили?! Массаракш! Какой шпионаж? Я с первого дня на фронте! Даже раньше. С первого дня мятежа. Про рейд Гарду что-нибудь слышали?

– Угу. С первого дня. Удобная, между прочим, личина, раненый герой-офицер. Автоматически вне всяких подозрений. Человек отдыхает, лечится, и посторонним невдомек, что в один миг гипс будет снят, и так называемый ветеран на здоровых ногах возьмет взрывчатку, да и пойдет на подлое дело.

– Лучше медкарту почитайте. Там все написано про здоровье. Это некоторые спокойно отсиживаются в тылу, пока другие за них головы кладут. Вообще, какая взрывчатка? Откуда ее взяли?

– Вот это мы с вами и будем выяснять. Точнее, выяснять буду я, а вы – рассказывать. Все-таки от правдивого рассказа зависит ваша участь. Взрывчатки-то многовато. Не надо быть сапером, чтобы понять: фейерверк вышел бы знатным. Что хоть хотели взорвать? Штаб? Или, учитывая охрану и знакомства, просто пригласить маршала с ближайшими помощниками в некий ресторан, да и устроить там большой бах? Убежище для вас самих там знатное, атомный заряд выдержит.

– Какое убежище? Ничего не понимаю. – Бат действительно не мог взять в толк, о чем идет речь.

– Угу. О взрывчатке вы больше не спрашиваете. Наверное, вспомнили.

– Ничего я не вспомнил. Да и как можно вспомнить то, что не знал? Можете сказать нормально, массаракш?!

– А я что делаю? Ладно, если вы хотите усугубить собственную участь… В подвале дома найдена взрывчатка. Не в верхнем подвале, который, так сказать, в доме просто обязан быть, а на втором, более глубоком и замаскированном этаже. А в соседнем помещении – две рации. Куда же без них при вашей работе? Хотя, вы не радист. Вы – подрывник. Угадал?

– Я закончил Школу субалтернов. Посмотрите личное дело. В данное время – танкист, но начинал в пехотных частях Боевой Гвардии. И вообще, не пойму, о чем речь?

– И бомбоубежище в ресторане выше всяких похвал, – словно не замечая ответной реплики, продолжал Норт. – Пока спустишься – вспотеешь. Второй выход далеко в сторону, содержится образцово. А уж замаскирован так, что еле нашли. Сразу видно – готовились задолго и всерьез.

– Не понимаю, – в очередной раз повторил Чачу.

– Что тут не понимать? Весьма остроумно скомплектованная группа. Шпионаж, все сопутствующее… Главное – не очень заподозришь. Вице-мэр, владелец фешенебельного ресторана, его красавица-сестра, якобы раненый якобы офицер… Хотя, нет. Офицер вы без сомнения настоящий. Только армия не та. Хонтийская. Или не армия? Вы мой коллега, но, так сказать, из другого отдела?

– Я строевой офицер Боевой Гвардии. Нахожусь на излечении. Ни к каким шпионским группам никакого отношения не имею, – старательно отчеканил Чачу.

На душе было тревожно. Погано, если уж откровенно. Припишут непонятно чего, и не оправдаешься. Что ни скажи – все пролетает мимо сознания. Придумали шпионов, взрывчатку! Выслуживаются же, гады! Массаракш!

– Почему тогда не в госпитале? Почему на частной квартире?

– Перед войной бригада стояла рядом с городом. Познакомился с девушкой. Потом попал сюда в госпиталь. Случайно встретились. Предложила пожить у них. Все равно никаких процедур не положено. Почему было не согласиться? Можете проверить по записям в госпитале. Все делалось официально, с согласия главврача.

– Проверим. Не сомневайтесь, проверим, – не предвещающим ничего хорошего тоном пообещал контрразведчик. – Более того: уже проверяем. Думаете, зря службу несем? Между прочим, вы себя уже выдали активным сопротивлением Гвардии. Свои так не поступают.

– Хотите сказать, вступиться за женщину отныне преступление? – Бат упорно держался, стараясь не впадать в панику. В чем бы его ни обвиняли, главное – попытаться сохранить честь.

– За женщину? – неожиданно вспылил Норт. – А то, что по вине этой женщины погибли тысячи людей, ерунда? Массаракш! Вы-то не знаете, что происходило на фронте в том числе по вине этой, с позволения сказать, дамочки! Она же передавала сведения, куда и когда пойдут наши бригады! Благо олухов в штабе хватает. Что-то ради красного словца говорили ей, что-то узнавал ее братец, что-то – вице-мэр. Наконец, и в штабе человечек имелся. Жаль, поздно разоблачили.

Про шпионов говорили все. Очень уж невероятным был факт, что хонтийцы раз за разом угадывают направление ударов и каждый раз успевают подстроить на пути какую-нибудь смертоносную каверзу. Но представить в качестве одной из шпонов Сигу?.. Наверняка просто прицепились к ней, а настоящие агенты находятся на свободе. Подложить взрывчатку – не трудно. Зато затем можно смело демонстрировать начальству результат.

Ведь расстреляют! Даже не то обидно, хотя намного лучше бы в бою, а то, что все так и будут думать, будто Бат Чачу шпион.

– Мне нечего сказать. Я сообщил вам все обстоятельства, можете проверить по документам. – Хотелось сказать несколько слов в защиту Сиги, однако это были уже эмоции. В случае девушки ничего аргументированного на ум не приходило.

А вдруг на самом деле?..

– Ладно. Конвой, увести! Посидите, подумайте. Только недолго. Сами понимаете: суд военно-полевой, времени на все много не отводится. Да и вице-мэр показания уже дал…

Еще бы видеть хоть раз этого вице-мэра! А может, случайно и видел, но, массаракш, толку?

Камера представляла собой крохотный пенал. В ней только и помещались нары, да в уголке – отхожее место. Ни стола, ни простейшей табуретки. Лишь крохотное окошко под самым потолком, тощий грязный матрац да такая же тощая подушка.

Зато не было соседей. Общества Чачу не хотелось, а отсутствие условий – не беда. В последнее время сравнительный комфорт мирных дней или случайного отдыха столько раз сменялся суровыми полевыми условиями, что где находиться, для Бата не играло определяющей роли. Есть крыша над головой, есть место, где спать. Что еще надо? Вот все прочее…

Он впервые попал в подобную ситуацию. Глупую до предела и одновременно трагическую по возможным последствиям. Никакой вины за собой первый лейтенант не чувствовал. Он недолюбливал Неизвестных Отцов, однако и не обязан был их любить. Служил не правительству – стране. Осколку былого государства, кто бы ни стоял у власти. Власти-то меняются. Пусть сегодня не лучшая, но вдруг завтра ей придет на смену более достойная и действенная?

И все же обвинения в шпионаже были настолько вздорны, что Чачу не находил слов. Побывал бы кто из контрразведчиков там, где довелось ему, и посмотрим, что бы они запели и как себя повели! Но доказать невиновность всегда намного труднее, чем вину. Даже если последняя вымышлена, придумана от первого до последнего слова.

Никаких своих вещей Чачу так и не видел. Штаны, один шлепанец, свободная рубаха. Ладно хоть, никто не стал отнимать оказавшиеся в кармане сигареты и зажигалку. Но расшалившиеся нервы требовали никотина, сигареты улетали в дым одна за другой, и теперь их оставалось всего четыре штуки неизвестно на какой период. Вряд ли кто-то смилостивится и принесет еще курева. Хорошо хоть покормили, даже непонятно – обедом или ужином. Миска жидковатой баланды, кусок хлеба да чашка простой воды. Пусть аппетита не было, Чачу заставил себя съесть все. Силы могут еще понадобиться. Не для прорыва с боем, с загипсованной ногой ведь какой прорыв? Да и с целыми будет лишь свидетельствовать о вине арестованного. Но мало ли что?..

В отличие от сигарет, часы отняли. Но за окошком темнело, в камере и раньше стоял полусумрак, теперь же вообще рассмотреть что-либо можно было с трудом. Если тут было на что смотреть. Так что самое лучшее – заснуть. Сколько ни думай, легче не становится. Ясности в деле не прибавляется ни на каплю. Может, обвинение изначально шито белыми нитками. Кто-то решил продвинуться по службе, подсуетился, подбросил рации и взрывчатку, а настоящие шпионы спокойно продолжают заниматься прежними делами. Почему бы и нет?

Но может, вице-мэр действительно работал на Хонти. Из-за денег, какого-нибудь компромата, разницы, в сущности, никакой. Может даже, Сига является радисткой группы. Не то чтобы Чачу с легкостью был готов отречься от девушки. Просто поразмыслив, он пришел к выводу, что, в сущности, не знал о ней ничего. Любовался, вопреки дружбе, пытался понравиться, боролся с собой, а в душу так и не проник. Наверное, толком и не стремился.

Не хотелось бы действительно оказаться среди шпионов. Но связей у ресторатора хватало, а уж у вице-мэра – и подавно. Вдруг кто надавит, заставит разобраться, как положено, а не как на душу взбредет?

Разберутся, как же! Вот выведут завтра пред светлые очи трибунала, а там короткий обмен мнениями, положенный вражескому агенту приговор, да его приведение в исполнение в течение суток без каких-либо кассаций по военному времени.

Уцелеть во время бунта, пройти рейдом сквозь половину мятежной провинции, участвовать в десятках стычек, во время настоящей войны попадать в засады, прорываться сквозь занятый город, атаковать, огрызаться в обороне, отходить, атаковать опять, быть раненым, контуженым и все-таки уцелеть. И для чего? Чтобы схлопотать пулю от своих? Не столь страшна смерть, как бесчестие. Мертвые не могут оправдаться…

И все-таки надо хотя бы заснуть. Толку от полуночного сидения не будет, а сон позволяет быстрее прожить какое-то время. Проснешься – уже утро.

И приговор вместе с ним.

Массаракш!

Чачу не выдержал, закурил, хотя перед тем старался сберечь драгоценные остатки сигарет. Курил он лежа, стряхивая пепел прямо на каменный пол. Гореть тут нечему, о чистоте заботиться не приходится.

Бррикадирури успел тогда смотаться в город, попрощался, наверняка даже намекнул, что бригада отправляется не на учения, а на войну. Но никакого маршрута горец знать не мог. Кто же делится подобной информацией с субалтернами? Да и ротные вполне могли не знать. Судя по вернувшемуся перед выступлением Хайцу, в штабе бригадир не столько вводил их в курс дела, сколько отмечал с ротмистрами будущие успехи.

Ладно. Ротных оставим в покое. Они никуда не отлучались. В общем, Сига узнать детали не могла, лишь самое главное. А брат ее мог? В принципе, да. Если кто из штабных проговорился в ресторане и был подслушан. Конечно, проговориться про начало действий или вдруг за столом называть на память маршрут – вещи разные. И все же… Вице-мэр? Он приятельствовал со многими, в том числе с покойным Лепсом. Вроде бы. Плюс, по словам контрразведчика, кто-то работал непосредственно в штабе.

Итог? Прежний. Полная неопределенность. Может, шпионами действительно были названные люди, за исключением его, Чачу, может, нет. Одни слова, да еще сказанные в качестве обвинения. С указанием цены, раз не удосужились хотя бы проверить бумаги из госпиталя, всякие акты, и прочее.

Просто в себе Бат был уверен. Хоть в чем-то.

Потребовать обратиться к Гарду? Бригадир отмечен на этой войне, уже слышны разговоры о производстве в генералы, авторитет несомненен. Он-то сумеет объяснить ловителям шпионов, кто такой его бывший гвардеец!

Еще бы подошел Дрым. Начальник школы субалтернов изящной словесностью мог заткнуть пасть любому. Авторитетов для него не существовало, всякие службы он в грош не ставил. Единственное: Чачу знал лишь в качестве одного из курсантов. Гарду же видел Бата в бою.

Где они все? Один воюет, другой учит воевать…

Сейчас бы в бригаду…

На этой мысли Бат незаметно провалился в сон. Только снились ему почему-то не танки и не бои, даже не Сига, а летящий в светлом небе бомбовоз Его Высочества. Как в давний день, за штурвалом сидел принц, внизу проплывала земля. Мирная, единая, не расколотая на воюющие между собой куски.

Почти забытый сказочно-прекрасный сон…

– На выход!

Хорошо хоть, костыли принесли. Несолидно прыгать на одной ноге. Время к вечеру, весь день не трогали. Или мелкий психологический штрижок – измучить ожиданием, сделать более податливым?

В большой накуренной – эх, покурить бы! – комнате какой-то генерал, трое в штатском, Норт и двое постарше летами, да и явно чинами, секретарь, двое гвардейцев в парадной форме. В перчатках, при автоматах.

Суд? Уже?

Внутри стало холодно и тоскливо. Знать бы, что так закончится…

Опять вопросы про имя и прочее. Хотя на столе перед штатскими Чачу заметил собственные документы. Но ничего про шпионскую деятельность, и вообще, ни слова обвинения. Генерал вообще дружески подмигнул, как своему.

– Бат Чачу! – Старший из присутствующих поднялся, и следом поднялись остальные. – Согласно проведенному расследованию и полученным нами материалам, вы признаетесь непричастным к деятельности хонтийского подполья. От лица службы приношу извинения. Вы свободны. Ротмистр, выдайте господину Чачу его личные вещи и оружие!

Свободен!

Первый лейтенант даже не сразу понял значение слова.

– Идемте, господин Чачу. – Норт покинул место у стола и дружески шагнул к арестанту. Лицо контрразведчика было приветливым, былая суровость и подозрительность исчезли без следа. Мало ли что бывает? Работа такая.

– Спасибо, – сумел выдохнуть Бат.

Никакой радости не было. Душу словно выжали досуха, и лишь на задворках сознания рефреном вертелось: «Уймись, мамаша!» Песня, обозначившая некий водораздел, рубеж между покоем и невольным страхом.

– Ничего. И не такое бывает, – утешающее произнес ротмистр уже в коридоре. – Вы же оказались в центре шпионского гнезда. Что еще о вас могли подумать? Мы их с начала войны выслеживали. Знали бы вы, сколько ракет было направлено в город, но сбито на подлете! Плюс – явная утечка секретных сведений. Затем – известие, что в группу послан специалист-подрывник. И тут – вы. Понятно, мы решили…

– Значит, шпионы действительно были? – Чачу даже приостановился.

– Вы сомневаетесь, господин лейтенант? Думаете, подстроили? Нет, и взрывчатка найдена, и радиостанции. Но все – между нами. Не объяснять же боевому офицеру понятие тайны! Нам сюда.

В комнате стояла дорожная сумка. На столе Бат увидел собственную портупею с кобурой, а документы сопровождающий нес в руках.

– Посмотрите, все ли на месте? Оружие, полевая форма, кое-какие мелочи… Вдруг что-то упустили или, наоборот, подложили лишнего? – Норт усмехнулся.

– Чужого вроде бы нет, – после беглого осмотра в тон ему отозвался Чачу.

А вот как все это нести до госпиталя… Но отсюда – не сюда.

– Вот и ладно. Сейчас я вас подброшу, так сказать, туда, откуда взяли. Не отправлять же пешком, раз тут наша вина.

Норт словно бы читал мысли. Но заметилось другое.

– Откуда взяли?

– Нет, не подумайте ничего такого. Разумеется, в госпиталь. Особняк опечатан, дальнейшая судьба здания под большим вопросом. Да и удобнее в госпитале: уход, опять-таки, в новую историю не влипнете. Пожалуйста, курите, – ротмистр протянул открытую пачку сигарет.

– Благодарю. – Это было как раз то, чего мучительно не хватало уже давно. Даже можно задержаться здесь ненадолго ради подобного случая.

Голова чуть поплыла от первой затяжки. Неужели все закончилось? Только Сига, Сига…

– Пока мы здесь… Мой вам совет, будьте осторожны в своих знакомствах. Вы можете думать что угодно, однако на самом деле вокруг хватает людей, которые работают на наших врагов. Деньги, знаете ли, многим кажутся весьма привлекательной вещью. А былая провинция, увы, во многом даже побогаче нас.

– Учту, – кивнул Чачу и не удержался от вздоха.

– Я понимаю. Всякое бывает в жизни. И все же постарайтесь забыть ее. Подумайте, сколько ваших друзей полегло при ее непосредственном участии! Ведь это как раз ваша бригада пострадала в самом начале войны.

– Забуду.

Мельком подумалось: а Бррикадирури? Ему-то каково будет узнать? Но поминать приятеля при контрразведчике не стоило. С виду Норт сейчас выглядел чуть не другом, только при малейшем подозрении хватка у него была железной. Мало ли!

– Постарайтесь, – повторил ротмистр. – Я понимаю, хорошенькая девица и все такое, и вдруг… Но на то и война, чтобы помимо явного врага был враг тайный, притворяющийся своим. Между прочим, она не настолько легче, чем та, которую ведете вы. Пусть потерь у нас меньше, однако любой промах сказывается на вас.

– Я понимаю. Можно еще сигарету? – Опять вспомнился лес, горящие «драконы», изувеченные тела танкистов.

– Берите всю пачку. У меня еще есть. Да берите же! Пока еще купите! Считайте, я искупаю невольную вину за принесенные неудобства. Хотя иначе было нельзя: времени проверять вас персонально до захвата группы уже не было. Как только получили известие о взрывчатке, пришлось действовать немедленно. Да и нельзя допустить, чтобы новые планы, по примеру старых, ушли в Хонти.

Значит, опять наступление? Вряд ли контрразведка переживала бы так, иди речь об обычной обороне.

Эх, Сига!..

Но даже сквозь невольные переживания пробилась затаенная мысль.

– Скажите, господин ротмистр… У нас ведь тоже имеются разведчики на той стороне? Не поверю, будто там не создано агентуры.

– Допустим, – тон Норта сразу стал холоден.

– Просто… – Чачу замялся. – Во время мятежа мы пытались выбраться… В общем, троим это удалось, а судьба других…

– Угу, – буркнул Норт. Извлек новую пачку сигарет, открыл, закурил. – Между прочим, вы второй человек, который интересуется этим. Просто когда поднимали ваши бумаги, попалось мне на глаза… В общем, сын одного очень уважаемого и состоятельного гражданина тоже долго пытался выяснить этот вопрос. В том числе – через наше ведомство.

Воцарилось долгое молчание. Нехорошее, в лучшем случае подразумевающее отсутствие ответа.

– И?.. – не выдержал Чачу.

– Буквально на днях получен… В общем, полной уверенности нет, но скорее всего ваши товарищи погибли. Ни в одном списке живых они не значатся. Пытались составлять такие: кого-то разобрали в качестве рабов сельские жители, кто-то сумел доказать лояльность новой власти, кто-то… Ни в одном. Так что… Ладно, пошли отсюда. Шофер уже заждался, да и нечего вам тут делать. Такие вот дела…

* * *

Экран на стене жил самостоятельной жизнью. Сейчас на нем какой-то человек обреченно брел через джунгли. Густые, мешающие сделать простейший шаг. Постоянно приходилось пригибаться, чтобы пролезть под нависшими ветвями, где-то обходить непрерывно возникающие препятствия, порою карабкаться по поваленным стволам…

– Долго он выдержит? – риторически спросил Тыну. – По идее, тут должно появиться чудовище.

Взгляда от экрана при этом он не отрывал.

– Долго или нет, а мне уже надоело, – подала голос Бала, дородная, покрупнее тщедушного супруга. – Пора бы переключиться на другой сюжет. – Помолчала, потом добавила сокровенное: – Про любовь.

– Раз надоело, похавать сготовь, – отреагировал Тыну. – Хоть овощей стуши. Пора бы…

– Вот ты и сготовь, раз тебе жрать охота, – не осталась в долгу супруга. – Почему чуть что, так я? Может, сейчас закончится?

– Тебе же неинтересно, не мне. Я как раз смотрю. Гадом буду, сейчас на него кто-нибудь бросится!

– Лучше бы делом занялся, чем пялиться!

– Сама займись!

Занятые препирательствами, они чуть не пропустили самое интересное. Впрочем, фантазия подвела создателей. Вместо какого-нибудь эффектного чудовища из небольшого озерка, скорее даже глубокой лужицы, на мгновение появилась змеиная голова. Метнулась к путешественнику, коснулась его и сразу убралась обратно в воду.

Реакция подвела путника. Он попытался отпрыгнуть, только было уже не от кого. Да и некуда, честно говоря. С противоположной стороны как раз раскинулось широченное, в несколько охватов, дерево. Захочешь – быстро не обогнешь. Какое-то время мужчина постоял неподвижно, затем вдруг зашатался и упал прямо в озерко. Брызнула во все стороны вода, мелькнули подошвы крепких ботинок – и все.

– Ну вот, стоило ли смотреть? – прокомментировала Бала. – Лучше бы про чувства показали.

– Достала уже своими чувствами! – взорвался Тыну. Он был разочарован банальной концовкой сюжета. – Страна ведет тяжелую войну, а ей все чувства, чувства!

– Войны нам только не хватало! В новостях – война, причина трудностей – война, разговоры – война… Вот уж точно, лишь на экране ее не хватало!

– Конечно, не хватало! Надо же показать, как наши парни поганых хонтийцев бьют! Реализму хочется побольше!

– Захотелось ему! Все бы на кровь смотреть!

– Тобою любоваться, что ли? Говорю, иди жратву готовь!

– Вот же навязался дармоед на мою голову!.. Смотри! Вот это мужчина! Не чета некоторым!

Наверное, кто-то внял мольбам Балы и тысяч других женщин. На экране появился видный широкоплечий парень с черными волосами. Красавец стоял на пустынной дороге, уходящей вдаль. Судя по всему, было жарко, и капли пота появлялись на обнаженном торсе мужчины. Взгляд в одну сторону, в другую… Никого. Красавец вздохнул и двинулся вдоль обочины. Походка у него никак не вязалась с комплекцией: вялые шаги, поникшие плечи, словно усталость выпила последние силы из могучего тела. Но вот вдали запылило, и одинокого путника стал догонять автомобиль. Поравнялся, притормозил, и из него выглянула стройная девица.

Значит, про чувства. Тыну обреченно вздохнул: еды в ближайшее время не дождаться. Сиди и смотри, хотя хотелось бы чего-нибудь более кровавого…

И о чем там думают?

Часть 3

На морском берегу

Глава 14

Город знавал гораздо лучшие времена. О прошлом напоминали бесконечные вереницы отелей, выстроившихся вдоль берега по всей курортной зоне. Когда-то несомненно красивые, с широкими лоджиями в каждом номере, переполненные жизнью, а ныне вконец заброшенные, с пустыми или чем-нибудь заколоченными окнами, растасканной мебелью и обшарпанными, потерявшими всякий цвет стенами. Если в них кто и обитал порой, только бездомные скитальцы. Те, кому была бы крыша над головой, а все прочее неважно. Пусть даже отсутствует электричество и канализация, зато можно укрыться от непогоды, переночевать, а затем или пуститься в дальнейший путь, или попробовать обосноваться здесь подольше. Раз уж больше негде.

Вода в море до сих пор радиоактивна, так что любое купание чревато болезнями на всю ставшую недолгой жизнь. Кто же в своем уме отправится сюда отдыхать? Так что жизнь текла подальше от моря. Там имелся старый песчаный карьер, давно превратившийся в озеро. По какому-то капризу природы и судьбы, был он чистым, поэтому кое-кто, могущий себе позволить по деньгам, отправлялся к нему. Полсотни отдельных коттеджей, целых четыре пансионата, пара санаториев, кое-что из увеселительных заведений – не слишком много. Только раньше там напротив останавливались бедные. Все стремились к морю. Кто ж знал?

И еще жил город. Порт давно умер, зато остались кое-какие производства. Переносить их в другое место – дело невыгодное, а где производство, там люди. Плюс – кое-какие подразделения Приморской бригады Гвардии, моряки Патруля…

А когда-то в сезон здесь собирались бессчетные толпы…

Когда-то…

Их уже ждали. Двое вахтенных матросов у сходен заученно вытянулись. Один из них проверил сопроводительную бумагу и вытянулся опять.

– Капитан в своей каюте. Я провожу.

Патрульный катер был шагов семьдесят длиной. Чачу почему-то ожидал чего-то более солидного. Больше половины площади занимала надстройка: рубка, пара небольших труб, просто помещения. На носу и корме, пока зачехленные, стояли башенки с автоматическими пушками. Имелись и реактивные бомбометы. Но в целом особо грозного впечатления кораблик не производил. Зато был с виду довольно стремительным, будто созданным для скоростей.

Каюта капитана располагалась в передней части надстройки, почти рядом с рубкой. Так, чтобы командиру не требовалось много времени занять свой пост.

– Рад приветствовать на борту «Альбатроса». – Из кресла поднялся немолодой лысый мужчина с морщинистым лицом. – Капитан Орс! Это и есть твой заменщик?

– Он самый, – уголками губ улыбнулся Стан, и Бат счел нужным представиться:

– Ротмистр Чачу!

Он был в парадной форме, и знаки доблести на груди лучше любых слов говорили о прошлой биографии.

– Очень приятно! Тем более – боевой офицер. У нас здесь порою беспокойно.

Это была своего рода традиция – любой вновь прибывший в бригаду должен совершить один выход в море, чтобы посмотреть на будущие участки обороны со стороны, так сказать, врага. Одно дело, чисто теоретические знания, и совсем иное – немного практики.

– Что ж, господа офицеры. Раз вы на борту, тогда отчаливаем. Пройдемте на мостик.

Короткие распоряжения, и на катере возникла мимолетная суматоха. Матросы торопливо заняли места по походному расписанию. Сходни убраны, концы отданы.

– Пошли! Малый вперед! – Капитан бросил прощальный взгляд на берег.

Воздух над трубами задрожал. Чуть завибрировала палуба. Пирс вдруг стал отдаляться. Полоска воды меж ним и бортом росла на глазах. Катер чуть накренило на развороте. За кормой пенилась взбаламученная винтами вода. Чуть дальше маневр повторил однотипный собрат «Альбатроса».

Бухта была широкой и пустынной. Одни патрульные катера да штук пять уже проржавевших, давно не выходящих в море торговых судов – и больше ничего. Конечно, кое-где на берегу застыли давно не работающие краны, теснились всевозможные пакгаузы, только жизни среди них не было. Торговый порт не работал едва не с большой войны. Какое-то время уцелевшие корабли еще пытались перевозить из одного пункта в другой различные грузы, но даже мирные времена оказались настолько опасными, что от затеи пришлось отказаться. Какой толк в перевозках, если ушедшие в море пропадают без следа? Только грузы терять, да и желающих пройтись по волнам совсем не стало: больно велик риск. Никакие деньги не искупят гибель.

В прежние времена порт никогда не считался военным – горловина гавани была сравнительно узкой. Закупорить такую – ерундовое дело, и куда потом деваться кораблям? Вон с наружной стороны виднеется остов чего-то большого, гражданского, лишь немного не дошедшего до бухты. Сколько же лет он здесь стоит, если железные борта полностью прогнили, а местами исчезли?

– Прошу обратить внимание. – Орс передал командование помощнику, а сам вышел на крыло рубки. Оба ротмистра, старый и новый, проследовали за ним. – Вон там, чуть дальше баков, расположена береговая батарея. Слева на мысу среди деревьев – вторая.

Дальше есть третья, но отсюда ее не увидать. Таким образом, порт и город обезопашены от прямого нападения. К сожалению, в последнее время противник редко прет на рожон, предпочитая высаживать десанты в стороне и нанося удары то с одной стороны, то с другой.

Стан согласно кивнул. Он прослужил тут лет пять и вот теперь переводился в глубь континента. Нельзя же вечно торчать на побережье!

Насколько понял Чачу, выиграть войну против Островной империи никто не надеялся. Да и как выиграть, если флота нет? Одной обороной ничего не сделаешь.

– Теперь мы немного пройдем вдоль берега. Посмо́трите, как лучше ставить танки, чтобы они не слишком бросались в глаза с моря.

Катера прибавили ход, и буруны за кормой заметно выросли. Встречный ветер приятно обдувал лицо. Бат чуть поколебался и снял берет. Хорошо!

Но были в походе и неприятные стороны. Берег далековато, под катером – бездна. Вдруг что? Ведь не выплыть, будешь захлебываться соленой, напичканной всякими гадостями водой. Уж кем Чачу никогда не хотел стать, так это моряком. И вдруг занесло в море. Спасибо хоть, ненадолго. Всего один поход, и уже вечером под ногами окажется земная твердь. Раз никуда не деться, надо потерпеть.

– Самое паршивое – калибр у нас маловат, – вздохнул Орт. – От субмарины в надводном положении ни за что не отбиться. У них и орудия покрупнее, и комендоры отличные. Два-три удачных попадания – и катеру каюк. Единственный шанс – застать лодку в подводном положении. Тут уже все преимущества у нас. Скорости хватает, осадка небольшая. Закидаем бомбами так, что корпус лопнет. Только у них акустики тоже классные. Как слышат шум наших винтов, сразу стараются всплыть. Так что лучше на воде с ними не встречаться.

Признание капитана не удивило. Чачу сам бы не хотел сражаться здесь, посреди открытого водного пространства. На земле – дело привычное. Но в море…

– Обрати внимание: берег в основном очень низкий, просматривается издалека, – старательно стал втолковывать Стан. – Единственное спасение – дюны. Старайся всегда прятаться за ними, сразу намечай несколько запасных позиций. На месте долго не стой, пристреляются – мало не покажется. Имей в виду – броню пробивают свободно. Субмарина – враг опасный, потопить ее очень трудно. Запас плавучести такой, что нужно несколько снарядов загнать под ватерлинию. Правда, даже одно попадание иногда не дает субмарине погрузиться, но в условиях полного господства на море она всегда может уйти в надводном положении.

– Понятно, – кивнул Чачу.

– И никогда не забывай – дальность стрельбы у островитян намного больше нашей. Потому всегда старайся подпустить субмарину поближе. В идеале, если с тобой не меньше полуроты, дождись выброски десанта. Тогда часть его сможешь расстрелять на воде, пока второй взвод будет вести дуэль с лодкой. Но если позволишь им зацепиться за берег – беда. Вояки они отменные, ни одного шанса не упустят. Да и вооружены отлично. И гранатометов полно, и техника сопровождения хоть полегче «драконов», но калибр имеет неплохой. А у нас чаще всего пехотного прикрытия нет. Тут главное – найти золотую середину. Встретить там, где им быстрее вернуться, чем достичь дна. И обязательно повредить их боты. Иначе…

Военная судьба капризна. Одна война закончилась без какого-либо результата, надо сказать, но вторая продолжает медленно тлеть. А еще есть третья, на юге, где из-за Голубой Змеи постоянно происходят нападения мутантов. Иные масштабы, иные потери, но ослабь присутствие, и на Метрополию обрушится такое!

Хорошо еще, масштабное вторжение с Островов невозможно. Сколько бы ни было белых субмарин, реально для войны на материке требуется армия. Даже если считать по сотне десантников на лодку – тысяча субмарин в первой волне. Вся поддержка – морские орудия, то есть самое ближайшее побережье. А дальше десант оказался бы предоставлен самому себе. Плюс – для его снабжения требовался такой флот, которого в Островной империи элементарно быть не могло, даже если всех жителей загнать на транспорты. Очень уж далеко расположены острова от Метрополии. А без подвоза пополнений, боеприпасов, продовольствия и еще много чего любая армия погибнет в несколько дней.

Да и не было в Империи надводного флота. Уж неясно почему, но одни субмарины. А они хороши разве что для мелких вылазок.

– А те дома? – Чачу кивнул на промелькнувшую бесконечную вереницу отелей.

– Бывший курорт. Здесь же когда-то столько народу бывало! Самое популярное место в Империи! Золотые пляжи, отличная погода, теплая и чистая вода.

На что я не любитель отдыха у моря, и то приезжал пару раз. – Орт вздохнул. – Перед войной был вторым помощником на торгашах, деньги водились. Сам предпочитал махнуть куда-нибудь в леса: и так на работе – сплошная вода до горизонта, а если еще и на отдыхе… Но семья, дети. Им интересно. А потом как призвали… Теперь-то куда деваться? Флота нет, ничего другого я не умею. Вот и разрезаю волны на этих корытах. Если бы знать!.. Ладно. На берега вы посмотрели. Сейчас узнаете, что такое открытое море. Задание никто не отменял. Надеюсь, все будет тихо.

Берега стали загибаться вверх у горизонта, а затем исчезли в туманной дымке. Теперь вокруг была одна вода. Уже не прежняя, казавшаяся даже ласковой, а какая-то тяжелая, даже сменившая цвет с синего на зеленоватый. Было немного не по себе, но потихоньку Чачу привык. В конце концов, люди веками бороздили моря, и что тут такого? Погода неплохая, волнения почти нет. Главное – не думать о бездне под днищем кораблика, и всё.

Человек же привыкает ко всему. Такое существо…

– Господин капитан! Шум винтов! – Матрос вырос на пороге кают-компании, однако не переступая комингса. Здесь проходил рубеж между офицерской и всей прочей территорией.

– Массаракш! – Орта словно подбросило.

Они спокойно коротали оставшееся время. Катера дошли до последней контрольной точки и легли на обратный курс. Теперь лишь успеть до вечера вернуться, и задание выполнено. По времени все в порядке, врага не обнаружено. Да лучше бы его вообще на свете не было! Это лишь зеленые юнцы мечтают о подвигах и боях. Те, кто в них побывал, думают иначе. Ничего хорошего в сражениях нет, лишь кровь, грязь да поединок с судьбой. А она – дама капризная, в любой момент может отвернуться.

– Боевая тревога!

Зазвенели колокола. Мгновение – и жизнь на катере переменилась. Матросы стремглав пронеслись по местам, и палуба опустела. Кто-то торопливо срывал брезент с башенок и бомбометов, кто-то скрылся в корабельных недрах.

– Влипли! – прокомментировал Стан.

Ротмистры были единственными людьми на борту, оставшимися не у дел. Неприятно, конечно, подвергаться опасности и одновременно быть бесполезным. Но если б что понимать в морской специфике! И потом, с делом ли, с бездельем, судьба все равно общая.

– Массаракш и еще массаракш!

Ругань прозвучала и стихла. Офицеры, сигнальщики, комендоры напряженно вглядывались в водную гладь, радист торопливо оповещал тревогу далекой земле. Но главная надежда была на акустиков. Чачу знал: островитяне предпочитали скрытность, и потому, как правило, всплывали у самого берега.

Капитан выслушал доклад акустиков, прикинул что-то на карте и с неожиданной решительностью рявкнул:

– Курс семнадцать! Полный ход! Бомбометам – полная готовность! Атака!

Значит, решился, несмотря на все предыдущие словеса.

Второй катер послушно повторил маневр и сейчас следовал позади и левее. По обе стороны от носа вставали волны, и, кажется, кораблик даже приподнялся в стремлении скорее выйти на рубеж вероятного поражения цели. А с виду – море и море. Даже не скажешь, что где-то скрывается враг. Теперь успеть бы…

Не успели. Море далеко впереди раздалось, и из него выросло что-то белое, большое даже на расстоянии.

– Массаракш! Разворот! – Орт не отрывал глаз от бинокля.

Такие же, вытянутые, с прекрасной оптикой, были выданы обоим танкистам. Бат мог видеть, как на субмарине замелькали крохотные фигурки людей.

Без команды забасил носовой автомат. Спаренные стволы извергали потоки свинца, хотя, на взгляд Чачу, для такого калибра расстояние было великовато. Но уж лучше стрелять, чем вообще ничего не делать.

Катера легли в крутую циркуляцию. Башня некоторое время разворачивалась в противоположную сторону, но цель скрылась за надстройкой, и стрельба смолкла.

Вдруг за кормой поднялся столб воды.

– Массаракш! Самый полный!

Еще один снаряд тоже лег с недолетом. Зато следующий упал впереди второго катера, лишая моряков иллюзий.

– Право три! Сейчас как накроют! – Орт выглядел собранным, лишь ругался больше обычного. Но запаникуешь – и точно ни до какого берега не доживешь.

Сразу три снаряда разорвались примерно там, где оказался бы «Альбатрос», продолжай он следовать прежним курсом. Подводники демонстрировали высокую выучку. Пожалуй, противник был настолько серьезным, что вся атака была со стороны Орта лишь жестом отчаяния. По принципу: вдруг проморгают? Нельзя же вообще не попробовать!

Последующее напомнило Бату детскую игру в попадашки. Орт непрерывно маневрировал, после каждого залпа чуть изменяя то курс, то скорость. Соответственно столбы воды вырастали то правее, то левее, пару раз настолько близко, что даже окатывали стоявших на мостике людей. Главное – катера шли на полном ходу, выжимая из моторов все, однако гигантская субмарина едва отставала от них. Ей не мешали ни размеры, ни что-нибудь еще. Понятно, почему уцелевшие после великой бойни осколки держав столь быстро уступили моря Островной Империи.

– Роте выступать, а мы здесь! Массаракш! – проорал Стан почти на ухо заменщику.

Об этом Чачу, к своему стыду, не подумал. Было очень неприятно. На суше хотя бы можно вжаться в землю, получить некую иллюзию укрытия от осколков, а куда деваться здесь? Борта катера тонкие, защитой служить не могут, кругом – вода. Да еще грязная, радиоактивная.

Самое паршивое – бой на море.

Но ведь действительно субмарина прет к берегу. Никто не скажет, в какой именно точке она решила выбросить десант. Даже неизвестно, одна ли она, или где-то на глубине идут ее собратья, которым давно назначено рандеву? Гвардия вынуждена была постоянно держать на побережье танковые части даже тогда, когда не хватало сил на хонтийской войне. Ладно само побережье, но мобильные группы островитян порою проникали довольно далеко от моря, и бед творили – не сосчитать. Отдельный город можно кое-как прикрыть, а всю страну, да в условиях непрекращающейся разрухи…

– Дым! – взревел капитан после особо близкого разрыва.

На корме «Альбатроса» боцман проворно на что-то нажал, что-то дернул, и позади потянулась довольно плотная завеса. Некстати пробудившийся ветер погнал ее в сторону. Пришлось скорректировать курс, двигаться так, чтобы все время находиться вне поля видимости с подводной лодки.

С ведомого катера тоже валил густой дым. Море все так же порою украшалось разрывами снарядов, только страха теперь почти не было. Много ли шансов попасть вслепую?

– Ну, как дела, гвардейцы? – Орт подмигнул гостям. – Понравилось в море?

– И часто у вас такое? – Чачу в свою очередь кивнул за корму.

– Не поверишь, ротмистр, у меня – первый раз за год. Иначе вся команда давно бы разбежалась. – Орт громко захохотал.

Вырвались – это ли не повод для веселья?

Вокруг невольно улыбались сигнальщики. Настроение людей на катере из сосредоточенно-делового стало склоняться к бесшабашному. Теперь каждый матрос невольно ощущал себя героем.

– Штурман! Курс? – Капитан исчез в рубке. – Право тринадцать! Идем домой.

– Нам что теперь? – тихо поинтересовался Бат у Стана.

– Что, что! Как войдем в гавань – немедленно к казармам и выступать по тревоге. Пудураш наверняка уже в пути. Да и другие… Или роту пока оставят в резерве, или она ушла под командованием кого-нибудь из субалтернов. Но схватки не миновать. Весь вопрос – кому она достанется?

По тону переводимого ротмистра было ясно – лучше бы кому другому. Его можно было понять: столько лет отслужить здесь, и под самый занавес еще раз рискнуть шкурой, когда уже настроен совсем на иное… В свою очередь Чачу прибыл лишь позавчера, даже не успел толком ознакомиться с личным составом и техникой, не говоря уже про район действий, и потому в бой тоже особо не рвался. Хватит уже экспромтов, слишком часто приводящих к крови. Но оба офицера знали: все равно ведь пойдут. Деваться некуда, профессия такая – защищать. А какое у тебя настроение, что ты сам хочешь в данный момент, абсолютно не важно.

– Кажется, оторвались. – Орт вновь объявился на крыле мостика. – Где-нибудь час такого хода, и увидим берег.

Палуба мелко дрожала. Небольшие встречные волны били по скулам катера. Вряд ли двигатели были рассчитаны на долгий полный ход. А вот сбрасывать его… Да что двигатели? Выдержат как-нибудь. Дальше хоть береговые батареи, к городу субмарина точно не сунется.

– А-а-а-а! – Чей-то крик, и взоры находящихся наверху немедленно устремились за корму.

Отдалившуюся и постепенно рассеивающуюся дымную полосу вдруг прорезал белый нос, а затем сама субмарина в полном своем великолепии оказалась по эту сторону воздушной преграды. Но – далеко, на самом пределе. Хотя, как тут же убедились патрульные, орудия островитян доставали даже с такой дистанции.

Почти доставали.

* * *

Тропка была узка. Настолько, что человек проходил по ней еле-еле. Карабкаться в гору было тяжело даже для привычных уроженцев здешних мест. Но подъем еще полбеды, ближе к гребню шагов полтораста вообще придется идти по крохотному карнизу. Слева – скала, справа – пропасть. Чуть оступишься и испытаешь чувство свободного полета. До столкновения с безжалостной землей. Потому этим путем обычно не пользовались. Ни груза пронести, ни баранов перегнать. А просто гулять да демонстрировать удаль – удел молодых. И то, если выпадет свободное время. Не так его много в обыденной жизни.

Сейчас все было иначе. Главное было успеть, упредить. Шли ходко, с виду – легко. С собой было только оружие, немного воды да по паре лепешек на человека. Последнее можно было не брать, но мало ли какие повороты случаются! Лучше перестраховаться на самые неблагоприятные случаи, чем потом сидеть на вершине да слушать бурчание пустых желудков.

Цепочка людей была коротка: полтора десятка человек. Все молодые, выносливые. В горах ведь решает не соотношение сил, а лишь правильно выбранная позиция.

Успели. Природа в этом месте образовывала вытянутую площадку. Камни давали отличные укрытия, снизу попасть в расположившихся за ними было очень трудно. Зато основной путь между кишлаками лежал как на ладони. Не скроешься, не обойдешь при всем желании и традиционной легкости горцев. Вскарабкаться на отвесные стены немыслимо, да и сами кручи лежат под прицелом. А отойти – так сзади напирают преследователи, и пробиться сквозь них – не стоит мечтаний. Даже одним, а ведь похитители тащили с собой угнанную отару.

Бррикадирури сам расположил людей, тщательно проверил сектора обстрелов, наметил цели для каждого. Он был единственным профессиональным офицером на всю округу, и потому в делах войны его слушались даже умудренные долгим опытом старики.

Залегли. Ожидание не затянулось. Выступи отряд чуть позже – и вполне могли бы опоздать. Вдалеке послышалось блеяние, а затем из-за ближайшей скалы показалась отара. Грабители старались гнать животных как можно быстрее. Они торопились настолько, что почти не глядели по сторонам. Да и трудно заметить засаду, когда последняя расположилась намного выше.

Пора.

Отставной ротмистр первым дал короткую очередь. Пули отчетливо выбили каменную крошку прямо под ногами шедших впереди людей. Следующие выстрелы грянули по горным стенам и по камням позади отары. Враг извещался, что он взят в огневое кольцо и пути ни в одну из сторон у него нет. Или принимать безнадежный бой, или сдаваться на милость победителей.

Убивать без нужды в горах Зартак было не принято.

Похитители метнулись туда, сюда, дали несколько выстрелов в ответ, а потом всё поняли, смирились. Оружие полетело под ноги, сами люди выстроились небольшой группой. Понурые, усталые. Не повезло.

Будут знать, как пытаться ограбить соседей!

Но почему бы теперь не воспользоваться случаем, пока мужчины несколько дней будут томиться в плену, и не попытаться ограбить их отары? Все прибыток в скудной жизни. Да и настоящее дело. Получше, чем гнуть спину на винограднике, пасти баранов, а вечерами слушать бурчание отца: «Жениться тебе надо. Видный мужчина, офицер, а все один да один»

Эх, Сига, Сига…

Глава 15

– Неприкосновенный запас продуктов предназначен для питания военнослужащих в случае невозможности доставить им горячую пищу. – Чачу вещал скучноватым, лишенным интонаций голосом.

Экипаж выстроился перед ним, капрал Лонунг на правом фланге, и покорно внимал словам командира роты.

– Запомнили? Или кто-то из вас до сих пор думает, будто набор выдается для использования в качестве закуски? А если тревога и нам идти в патрулирование да куда-нибудь далеко? Что жрать будете? Песок? Или у других клянчить? Нет, я все понимаю: свободный вечер, захотелось немного расслабиться, принять на душу… Но! – Чачу многозначительно приподнял руку: – На то вы и гвардейцы, дабы думать не только о выпивке, но и о еде. Что, нельзя было договориться по-хорошему с поварами? Зачем же сразу сухой паек съедать? Кто его теперь списывать будет? Вот как посажу всех на гауптвахту, чтобы было время осознать и покаяться… Разбаловались вконец, массаракш! Что вы, дети малые – спиртное пить?

Последний перл был в духе незабвенного бригадира Дрыма. Пропал былой начальник Школы субалтернов. Не выдержал в тылу, напросился на фронт и там сгинул без вести. Эх, бригадир! Скверная штука – война. И славный Гарду погиб, уже в должности дивизионного генерала угодил под обстрел на наблюдательном пункте. Какие люди были!

Танкисты молчали. Лица их были чуть бледны, чувствовался некоторый страх, однако ни один из четверки не отвел взгляда от распекавшего их командира.

– Ну, что мне с вами делать? Расстрелять жалко, на губе вы только отдыхать будете. – Чачу задумчиво посмотрел на короткий строй. – Ладно, плевать! На то и Гвардии. Идите. Но чтобы подобного больше не было!

Выйти танкисты не успели. Короткий стук в дверь, и на пороге вырос подтянутый молодчик в парадной форме. Берет сдвинут набекрень, пряжка ремня и пуговицы блестят, на круглом щекастом лице блуждает скрытая улыбка.

– Господин ротмистр! Капрал Зигн для прохождения дальнейшей службы явился!

Чачу подскочил. Не стесняясь провинившихся, шагнул к старому сослуживцу, радостно обнял.

– Зигн! Старина! Какими судьбами? Ты же уволился!

– Опять поступил. – Капрал чуть пожал плечами.

– А вы что тут застыли? Идите! – Чачу мимолетно ожег взглядом невольных свидетелей встречи. – Ну, рассказывай. Что стряслось?

Провинившийся экипаж успел исчезнуть, словно его никогда не было, и старые сослуживцы остались в канцелярии роты одни.

– Да ты присаживайся, не в строю. Можешь курить. Так в чем дело?

– В общем-то, ни в чем, господин ротмистр. – Зигн вновь пожал плечами. Воспользовался разрешением, закурил.

– Совсем? – пытливо посмотрел на него Чачу.

– Почти. Вы же помните: деревни, где я появился на свет, давно нет. Радиоактивное облако, массаракш, и почва перестала родить. Хорошо хоть, меня перед тем в город отправили. Вот в город я и вернулся. А он небольшой, там при старой власти три завода было да агротехническая школа. Заводики заглохли, работы не стало. Я покрутился, да толку! Хотел таксистом стать – кредит такой, что в десять лет не оправдаешь. Раз жители бедны, много ли будет клиентуры? Водителем – все места заняты. Только по блату, а какой у меня блат? От отчаяния даже в деревеньку мотанул, вдруг все уже переменилось? Столько лет прошло… А там – от домов одни руины, вокруг пустота. Опять-таки, если начинать, нужен кредит. И опять – его же отдавать надо. Можно было бы в столицу поехать, в большом городе что-нибудь да подвернется, но подумал: зачем оно мне все надо? Лучше уж обратно в Гвардию. Тут я хоть себя человеком чувствовал. Опыт кое-какой имеется, да и пользу можно принести… Узнал, что вас перевели сюда, ну и попросился.

Помолчали. Затем Чачу спросил:

– Командиром танка пойдешь? Или инструктором-водителем? Что хочешь больше?

– Лучше инструктором.

Инструктор-водитель, или старший механик-водитель роты, на операции вел командирский танк. Он же отвечал за подготовку прочих специалистов, учил их, проверял.

– Хорошо. Сегодня же оформлю в приказе. Имей в виду – треть механиков в роте новички, их еще натаскивать и натаскивать. А так служба чуть попроще, чем там. Патрулирование, если наткнешься на субмарину – бой.

Сам ротмистр, не считая случая в море, пока не натыкался. Та лодка, кстати, все же попыталась высадить десант далеко в стороне, но берег патрулировался плотно, почти все экипажи были задействованы. Повезло же или, напротив, не повезло, тут как посмотреть, Пудурашу. Тот потерял два танка вместе с экипажами, но все же одержал победу. Да еще юбилейную – уничтоженная лодка была десятой в списке наиболее результативного офицера бригады.

– Боев я не боюсь, – улыбнулся Зигн. – Скажу откровенно, на гражданке их тоже хватает. Все сельские районы едва контролируются, без оружия даже в поле не выйдешь.

– Ладно. – Чачу прошел к сейфу, извлек из него бутылку и пару стаканов. – Давай тогда за возобновление совместной службы. Сегодня – отдыхаешь и обустраиваешься, завтра – принимаешь дела, а послезавтра впрягаешься в службу. Годится?

– Приказ понял.

На душе ротмистра полегчало. Хорошо иметь рядом проверенного человека!

Машина притормозила рядом, и Чачу невольно покосился в ее сторону. Никакого подвоха он не ждал. Центр города считался сравнительно безопасным даже вечером, а уж днем люди вообще ходили по нему без проблем. Просто надо же убедиться, что это – не начальство. Или, напротив, не подчиненные. Вдруг сыграна тревога и посыльные лихорадочно собирают по всем улицам свободных от службы офицеров и солдат?

Нет. Машина была цивильной, да и за рулем сидел кто-то в штатском. Чуть затемненные стекла не позволяли разглядеть водителя, да Бат все равно практически никого здесь не знал. Не успел познакомиться, больше занятый службой, чем отдыхом или какими-то посторонними делами.

Ротмистр сразу же отвернулся. Зачем пялиться на чужой транспорт или на незнакомого мужика? Но хлопнула дверца, и совершенно внезапно вдогон донеслось:

– Чачу! Господин гвардеец!

Странно. Бат приостановил шаг, посмотрел. Рядом с машиной стоял человек, которого он старательно забывал, и уж подавно не думал, что судьба сведет с ним вновь. Норт из контрразведки. Ротмистр или уже повыше?

– Здравствуйте. – Бат не представлял, как себя лучше вести, и потому выбрал самое нейтральное приветствие. Благо козырять сотруднику службы не обязательно.

– Признаться, я уже слышал о вашем переводе сюда и даже весьма хотел встретиться. Но пока придумывал предлог, еду и вижу – вот идет мой старый знакомый. – Норт говорил, словно они некогда были друзьями.

Справедливости ради, никакой обиды на контрразведку Чачу не держал. Мало ли что бывает на войне? Разобрались же, выпустили, да и проделали это с завидной оперативностью. Никто не виноват, если в глубине души остался неприятный осадок.

– Признаться, не ожидал вас увидеть. – Бат старательно улыбнулся. – Вы-то здесь какими судьбами?

– Теми же, что и вы. Служба. – Фразу Норт произнес очень тихо, хотя в непосредственной близости не было ни души. Привычка, не иначе.

– Понимаю. – Чачу кивнул. Повода откланяться и уйти так сразу не было, приходилось поддерживать беседу. Со стороны – ничего необычного. Война недавно закончилась, многие успели принять участие, только большинство перешло в разряд штатских, а кто-то так и остался на действительной службе.

– Садитесь, господин ротмистр. Что мы как не люди? Встретились два старых знакомых и стоят посреди улицы. Хотя бы поговорим немного. Вспомним прошлое, побеседуем о настоящем. Можем заехать ко мне в гости, я тут живу неподалеку. Уж пару бокалов отличного вина я вам обещаю.

Интересно, он говорит искренне или опять всплыло какое-то дело? Но и в том и в другом случае проще поехать и узнать, чем потом маяться неизвестностью. Никакой вины за собой Чачу не чувствовал, а уклоняться от потенциальной опасности не любил. Лучше все сразу.

– Уговорили. Воспользуюсь вашим гостеприимством. Хотя, признаюсь честно, предпочитаю не вино, а что-нибудь покрепче.

– Найдем. Обязательно найдем. У меня довольно неплохой выбор напитков, в чем вы сами убедитесь в ближайшем времени. Вы ведь сегодня свободны от дежурства?

– Это вопрос или утверждение? – не сдержал улыбки Чачу.

Ну, сотрудник, и что с того? Не настолько и плохим он оказался на деле.

– Представьте себе, вопрос, – в тон ему отозвался Норт. – Мне же на стол не ложатся всякие приказы по вашей бригаде. Но если вы утверждаете, что на вас должно что-либо быть по нашей части, я готов исправить упущение.

– Могу разочаровать – ничего нет.

Как оказалось, ехать надо было и впрямь близко. С не меньшим успехом офицеры бы дошли пешком. Разворот, соседняя узенькая улочка, а дальше Норт притулил автомобиль к тротуару и кивнул на двухэтажный небольшой дом за забором.

– Вот здесь я сейчас обитаю. Кстати, сегодня как раз сестра должна была прийти. Заодно познакомлю.

Но сестры дома не оказалось, только мужчина средних лет, не то слуга, не то охранник.

Кабинет хозяина располагался на втором этаже. Стол, пара кресел, диванчик, дверь на балкон… На столе оказалась бутылка и пара бокалов. Что еще надо человеку если не для счастья, то для покоя?

– Только не думайте, ротмистр, что война закончилась, – вздохнул Норт. – Боевые действия пока да, но все прочее… В стране осталась масса вовремя не выявленной агентуры. Хонтийской, пандейской, даже островной.

– Островной?

– Вас удивляет? Но хорошо, вот факты. Не раз и не два глубокие десанты с субмарин выходили точнехонько к тем городам, где сохранились жители, и практически никогда – к заброшенным и опустевшим. Пусть само расположение населенных пунктов в старые годы и не являлось тайной, однако со времен Большой войны все переменилось. Никаких связей с прочими странами нет, многие поселки, деревни, хутора и даже города оказались уничтожены, а из других люди давно ушли по самым разным причинам. Тут и остановившиеся заводы, и заражение территории, и многое другое. Опять же, пришли в запустение дороги. Не вам же объяснять: по многим проехать уже невозможно. И тем не менее островитяне раз за разом совершают весьма удачные рейды. Проходят туда, где их не ждут, наносят удар, забирают трофеи и спокойно отходят. Ответ может быть один: кто-то весьма тщательно разрабатывает для них маршрут, проводит рекогносцировку, словом, подготавливает операцию. У нас элементарно нет сил прикрыть всю внутреннюю территорию. Ладно, прибрежные пункты. Но, к примеру, сюда до сих пор никто не совался. В самом начале попробовали, нарвались на береговые батареи, потеряли одну субмарину, и с тех пор – покой и тишина.

– Хотите сказать – их кто-то наводит?

– Другого варианта нет. Или можете предложить объяснение получше?

Внизу хлопнула дверь.

– А вот и Лалу. – Норт невольно улыбнулся. По-доброму, начисто позабыв про свою суровую профессию. Впрочем, спустя минуту Чачу улыбнулся точно так же. Сестра контрразведчика оказалась молодой и очень миловидной, с ладной фигурой и глубокими карими глазами. В ее присутствии все проблемы стали вдруг казаться пустяковыми и ничего не значащими в сравнении с женским обаянием.

– Знакомьтесь. Ротмистр Чачу. Гвардеец, боевой офицер, герой войны. Сейчас – в нашей бригаде.

– Лалу. – Улыбка девушки ослепляла.

И не так много времени прошло, как Бату стало казаться: сегодняшний день один из лучших в его жизни. Хотелось, чтобы он длился вечность. И даже вечность была бы мала.

Довольно быстро выяснилось – сестра Норта работала администратором в озерном санатории. Работа, по ее словам, была интересной, позволяла общаться со многими людьми, главное же – дарить им радость. Ведь отдохнувший человек потом будет смотреть на жизнь совсем иначе.

– Кстати, наш бравый ротмистр неплохо играет на гитаре. Жаль, в доме нет инструмента, чтобы он мог нам что-нибудь спеть, – между делом заметил Норт.

– Правда? Хочу послушать. Вы же не откажете женщине?

– Ради вас – все, что угодно, – искренне пообещал Чачу. – В любое время дня и ночи. Если буду свободен от службы, конечно.

– И сразу – если. Что значит мужчина! В первую очередь дела, работа, обязанности, а прочее – по остаточному принципу.

– Я отвечаю за своих людей и многое другое, – чуть смутился ротмистр.

Едва не впервые захотелось послать службу куда подальше, позабыть все и побыть обычным человеком, не обремененным какими-то делами.

– Ты лучше с ним осторожнее, – откровенно посмеивался Норт. – Еще вскружит голову…

– А многим вскружил? – заинтересовалась Лалу. – Колись, братец. Тебе по долгу службы известно все и обо всех. С кем ты застукал нашего гостя?

– Почему обязательно «застукал»? Мы были знакомы по иной причине. – Смутить контрразведчика оказалось невозможно. – Правда, была там одна дама. Но…

Воспоминание о Сиге было мимолетным. Даже больно не стало. Боль давно прошла.

– Справедливости ради, той дамой увлекался один мой сослуживец. Я так, просто был знаком.

– Да? – Норт взглянул на гостя, мгновение помолчал, а затем спросил: – Случайно, не тот горец?

– Случайно он. – Дело было давним, Бррикадирури ушел после войны в отставку, и вреда от всплывшего быть не могло.

– Бывает, – чуть улыбнулся Норт. – Кстати, ты как работаешь, сестрица?

– С завтрашнего дня – целую неделю. Хочешь куда-нибудь пригласить?

– Пока нет. Уже и поинтересоваться нельзя?

– Знаете, – неожиданно признался Чачу, – что-то мне очень захотелось попасть в ваш санаторий. Посмотреть на озеро, отдохнуть в тиши…

– За чем же дело стало? Приезжайте. Боевому офицеру место всегда найдем.

В отпуске Чачу не был очень давно, вполне имел на него право, вот только может ли он просить командование, еще толком не освоившись в новой части?

– Я подумаю. Зависит же не только от меня. Надо мной столько начальства…

– А вы хотя бы на день. Тут не так и далеко. Посмотрите на сохранившуюся природу, искупаетесь, и вечером – обратно. Конечно, после того, как сыграете мне на гитаре, – шаловливо добавила девушка. – Обещать вы все горазды, зато потом только ищете повода, как бы не выполнить собственных слов.

– Хорошо. – Чачу лихорадочно прикидывал графики дежурств, всякие служебные дела и прочее. – Через два дня – обязательно. – Затем все же не сдержался и виновато улыбнулся: – Если не случится тревоги.

Но почему она должна случиться именно в это время?

Из дома Норта Бат выходил окрыленным. Вот ведь не знаешь, где потеряешь, а где – найдешь. Показавшийся вначале дырой город вдруг стал привлекательным и праздничным. Даже видневшееся в отдалении море стало ласковым и игривым. Неужели человеку для счастья надо так мало? Душа ротмистра пела, и не нужна была ей гитара или любой другой инструмент. Хотя… Хотя гитара тоже ждала на привычном месте в скромной офицерской квартирке.

Два дня. Всего лишь два дня.

В тот вечер по приказанию командира рота получила праздничный ужин. Сам же Чачу устроил небольшой пир в офицерском собрании. Бат лихо играл на гитаре, спел массу песен, и практически никто не обратил внимание: в отличие от других офицеров, он почти не притронулся к спиртному.

Зачем, когда хорошо и так?..

* * *

Квартирьеры прибыли в городок вскоре после рассвета. Одна легковая машина, два грузовика и командирский бронеход «куница» въехали на улицы с северной стороны. Редкие в этот час прохожие с интересом рассматривали армейскую технику. Разговоры о размещении здесь целой бригады Боевой Гвардии шли давно, но каждый раз что-то мешало командованию. То внутренние бунты, то война – кому какое дело до окраины Метрополии, когда везде хватает проблем, а силы весьма ограничены?

Еще у устья Голубой Змеи стояла армейщина. Она же с каких-то пор охраняла другой край леса, то есть места, где постоянно шли стычки с бандами, порою переправлявшимися через реку. Здесь же края были сравнительно спокойными, да и прямого интереса у правителей пока не было. Ну, лес, ну, старый укрепрайон, так вроде бы прежние противники исчезли. Да и былая военная мощь уже давно жила собственной жизнью.

Еще давно, в самом начале нового времени, приезжали разные специалисты, пытались что-то сделать с оставшимся богатством. Не сделали. Кто-то подорвался на минах, кто-то попал под замаскированные пулеметные гнезда, а никаких планов не осталось, и в конце концов военные предпочли убраться подальше. Цена показалась им высока, пользы заметной не было, вот и отложили местные проблемы в долгий ящик. Столько городов до сих пор в руинах!

Машины остановились на центральной площади у мэрии. Никого из городского начальства еще не было, однако гвардейцы проявили неожиданную прыть. Не прошло и получаса, как вся городская верхушка была доставлена в здание. Кто-то – на машине, а кто и пешком под конвоем, словно речь шла о врагах.

Старший из квартирьеров, средних лет мужчина с нашивками ротмистра, сразу дал понять, кто тут отныне хозяин. Благо при нем были весьма солидные бумаги, согласно которым весь район объявлялся на полувоенном положении и любое штатское лицо было обязано безоговорочно выполнять приказы командиров Гвардии.

Ротмистр еще только доводил это до сведения мэра и его помощников, но все жители уже знали: в ближайшие дни сюда прибывает давно обещанная бригада, причем одной из ее задач будет постепенное очищение леса от стреляющегося и взрывающегося наследства. Поговаривали между делом, будто для этих же целей сюда нагонят каторжников. Зачем жалеть полууголовный полуполитический сброд? Да и кормить их просто так – не слишком ли большая роскошь? Пусть уж будут при деле, кровью и жизнями своими искупают былые грехи.

Этому верили и не верили. С одной стороны, вроде логично. Терять гвардейцев, когда их жизни принадлежат государству, глуповато. Не открытая война, есть места, где нужны крепкие подготовленные парни. После атомной бойни здорового населения стало мало, молодежь поголовно страдала кучей разнообразных болезней, дети вообще подрастали какими-то задохликами. В Гвардии же сосредотачивался цвет нации, ее надежда и опора. Самые крепкие, самые здоровые, на кого ни глянешь – любо-дорого. С другой – как же каторжан отправлять в лес одних! Они же попытаются разбежаться! Не в лес, понятно, там долго не проживешь и далеко не уйдешь, но вот что помешает попытаться обойти сторожевые заставы да улизнуть в глубь страны? Народ отчаянный, кое-кто наверняка даже сумеет приспособить лесное богатство в виде пулеметов и прочей мелочи для своих целей. В общем, непонятно было с этими слухами. Не знаешь, чему и верить.

Зато можно погадать, как изменится жизнь. Все-таки с появлением Гвардии может улучшиться снабжение, появится какая-нибудь работа. Хуже-то уж не будет.

Только Шляпник послушал немного, подумал о чем-то да отправился к себе. И ведь прав оказался. Посланник от мэра застал проводника почти собранным. Рюкзак набит, только взять да выйти.

– Там это… Мэр вас к себе просит, – промямлил посланник.

Не просил, требовал, стараясь поддержать свое реноме перед военными. На деле городскому главе в голову бы не пришло требовать от самого богатого человека в городе.

– Занят. Ухожу.

– Так ведь как?..

– А вот так. Скажешь, не застал дома. Я им ничем не обязан. Думаешь, не догадываюсь, зачем зовут? Хотят, чтобы я им лес показал, объяснил, где что и как. Им надо, пусть сами и разбираются. Я свое давно отслужил.

– Но…

– Ушел. Понятно? Когда буду – неизвестно. Не застал ты меня. С самого утра ушел свои деревеньки проведать.

И в подтверждение слов протянул посланнику крупную купюру, после чего действительно ушел. Лес большой, попробуй найди! Тем более человека, который весь укрепрайон знает, как свои пять пальцев.

Ушел, словно и не было…

Глава 16

За несколько лет по дальнюю от моря сторону дюн возникло некое подобие дороги. Разумеется, здесь не было почти вечного имперского бетона, равно как и нынешних недолговечных покрытий. Просто наезженная колея, однако и она позволяла хотя бы не отвлекаться, выискивая каждый раз пути между бесконечными холмами и ямами. Даже повороты в сторону мест, с которых лучше всего обозревались морские окрестности, давно стали четкими, явно видимыми.

Разумеется, ехать непосредственно по пляжу было бы намного лучше. Песок там более утрамбован, видимость не затруднена взгорьем дюн, зато и патруль как на ладони. Случись что, рискуешь быть обнаруженным одновременно с противником. Пока отъедешь, пока хоть как-то укроешься…

Возможно, лучше было бы наладить цепь постоянных наблюдательных пунктов, а в идеале – застав с техникой, но где взять столько людей и оружия? Не говоря о том, что сами береговые расстояния ставили под вопрос своевременное прибытие помощи. А без нее слабая застава не устоит, сильная же… Та самая нехватка средств. И попробуй узнай, где объявится в очередной раз коварный враг!

Впрочем, кое-какие мысли по данному поводу Чачу успел изложить в весьма обстоятельной докладной записке. Морской поход не прошел зря. Раз акустики более-менее своевременно обнаружили субмарину, почему бы не построить на том же принципе целую сеть автоматических станций? Где-нибудь на определенном и небольшом расстоянии от берега поместить подводные приемники с простейшей электроникой, настроить их на шум винтов, а дальше, едва будет вычленен подобный звук, наружу выбрасывается антенна и передается сигнал с указанием номера станции и направления на субмарину. Какая-то часть станций будет неизбежно выбрасываться на берег штормами или гибнуть по другим причинам, зато при известной плотности можно будет заранее узнать о приближении врага и даже наметить участок, на который придется вторжение. Еще лучше была бы авиация, но тут уж, увы!..

Пока же приходилось рассылать танковые патрули далеко по сторонам. Сегодня – одну роту, завтра – другую. До некой точки, лежащей на границе с районом ответственности соседей.

Вот уж действительно: судьба. Согласно расписанию сегодня рота Чачу должна была находиться в лагере, составляя тревожный резерв, а патрулирование выпадало на долю Пудураша, но по случаю юбилейной, десятой победы самого удачливого танкиста бригады вызвали в штаб со всеми участвовавшими в последнем деле гвардейцами, и командование переиграло весь график. Можно было бы поручить непосредственное дело субалтернам, только это противно офицерской чести. Нельзя перекладывать на подчиненных ответственное дело. По-любому завтрашний день становился выходным, следовательно, слово нарушено не будет.

Но как же приятно было воображать предстоящую встречу! Чачу привычно торчал в командирском люке, порою оглядывался на две идущие следом машины (еще одна, того самого капрала Лонунга, отстала из-за неполадок в двигателе), однако мыслями ротмистр был далеко.

Завтра… Хорошее слово. Есть в нем что-то от предвкушения. Можно представить себе какие-то варианты. Купание, разговоры, пение под гитару…

Перед глазами то и дело возникал облик молодой женщины. Почему-то большей частью расплывчатый, словно встреча в доме контрразведчика всего лишь привиделась, была сказкой, одной из легенд, на которые принято ссылаться, но знать точно о ее истинности не дано.

А душа пела и все торопила время. Сколько еще до последней точки? Ерунда. А там – разворот, обратная дорога, и уже вечером патруль прибудет в пункт постоянной дислокации.

Перед встречей с Нортом как раз хотелось обдумать иное. Чачу случайно посетил школу, поговорил со школьниками, с учителями, и картина нынешнего образования не обрадовала. География понятно – раз никто не знает, что происходит за границами Метрополии, то и изучать нечего. Только оказалось: история, после войны превратившаяся в предмет факультативный, необязательный, теперь вообще исключена из программы. Не рекомендуется ныне вспоминать прошлое. Лишь в нескольких словах: что-то было, сплошной мрак, и лишь Неизвестные Отцы дали народу право на достойную жизнь.

Понятно, все познается в сравнении. Потому лучше людям не сравнивать, проще говоря – ничего не знать.

Но мысли – мыслями, а где-то здесь еще одна контрольная площадка. Останется позади дорога, пройдет вечер с его неизбежным осмотром техники, минует ночь, и тогда можно будет полностью забыть о службе. Обычный человек на отдыхе – разве это не прекрасно? Пока же…

Вон и поворот. В песке заметен след, пропаханный гусеницами за годы и годы.

– Зигн, нам направо.

– Понято.

Механики-водители тоже высовываются из люков. И обзор лучше, и много приятнее, чем на такой жаре торчать в утробе танка.

– Стой. Хорош. Можешь глушить. – Чачу с удовольствием спрыгнул на землю.

Ехать лучше, только и походить порою полезно.

Из остановившихся машин вылезали танкисты. Пехотная секция, следовавшая в качестве десанта, спрыгнула еще раньше. С удовольствием закуривали, кто-то с чувством пил воду из фляги. Тепло, тихо, словно просто выбрался на пикник.

Хорошо, а завтра…

Чачу едва сдерживал счастливую улыбку. Поднялся на дюну, вскинул бинокль, и вдруг благодушное настроение исчезло без следа: далеко, почти на пределе видимости, в море виднелся знакомый белый силуэт. От него отошли следы бурунов – скоростные лодки уже несли первую волну десанта к берегу, а это было уже совсем плохо.

– Массаракш! Тревога! Командиры и механики, ко мне!

И сразу куда-то исчез покой. Гвардейцы мгновенно бросились к командиру, взглянули, принялись ругаться.

– Так. Выдвигаемся на полной скорости. Успеем вряд ли, но вдруг… Карембушу взять на себя десант. Нам с Геретом – субмарина. Пехоту – Карембушу. Всю. Вопросы?

Вопросов не было. Ситуация получалась хреновой, только что с того? Знали же, когда принимали присягу! Отойдешь, и островитяне устремятся в рейд. Сколько людей пострадает ни за что!

Танки рванули с места. Если перед тем они шли на обычной маршевой скорости, то теперь механики выжимали из машин все, на что те способны.

– Квадрат… Контрольная точка… Иду на встречу… Прошу подкрепления… – Чачу докладывал, а сам знал: никакое подкрепление не появится здесь раньше, чем часа через два, а то и три. Зато если удача окажется на стороне противника, будет кому преградить дальнейшую дорогу морским бандитам.

Встать непосредственно на пути машины ротмистра явно не успевали. Десант все равно достигнет земли раньше, а там неизбежно заметят, приготовятся к встрече. Хорошо что для подобных случаев с собой имеется пехота. Кому выкуривать неприятелей из всяких ямок и прочих естественных укрытий? Но Гвардия не безразмерна, люди требуются везде, и обычно приходится надеяться, что бой будет лишь между берегом и морем. Одна секция, дюжина человек, не слишком много для сухопутного боя.

Так. Вон, кажется, неплохая позиция.

– Зигн! Вправо семнадцать! Видишь ложбинку?

Все-таки хороший механик-водитель – половина успеха в бою. Зигн повернул, даже без команды сбросив скорость перед самой линией дюн. Местами последние были настолько круты, что никакой танк не смог бы вскарабкаться на их склон. Но здесь природа постаралась, устроила некое подобие сравнительно пологого въезда, а искать что-нибудь дальше не было времени.

Выдвинулись совсем осторожно. Пожалуй, лишь верхушка башни показалась над укрытием. Из люка были отчетливо видны идущие к берегу лодки. Четыре штуки, которым до песка оставался сущий пустяк. Сама субмарина держалась намного дальше. От задней надстройки уже отваливал первый десантный бот, второй должен был сейчас отходить от противоположного борта и потому оставался невидимым.

Сейчас главное – задержать противника хотя бы на какое-то время, дать возможность остальным подойти поближе. А раз субмарину отсюда не достать… Была крохотная надежда: враг увидит, что здесь его ждут, и отменит операцию. Для островитян важен фактор внезапности, если обнаружен, успешного рейда уже не получится. Понятно ведь, что патруль первым делом связывается с базой и вызывает подмогу. Следовательно, не только кто-то спешит сюда – по мере возможности перекрываются подходы ко всем ближайшим населенным пунктам, и вместо прогулки десанту обязательно придется вступить в череду боев.

– Осколочным! Дистанция… Упреждение… Огонь!

Пушка гулко бахнула. Пахнуло пороховым дымом – эжектор не успел вытянуть всю гадость из воздуха. Но заряжающий уже проворно загнал в казенник новый снаряд, а наводчик чуть доворачивал длинный ствол орудия.

Всплеск воды поднялся неподалеку от ближайшей к танку лодки. Никакого видимого ущерба он не нанес, однако сердца десантников наверняка дрогнули. Горячка боя придет чуть позднее, пока люди весьма подвластны обычному человеческому страху. Благо на воде мчащиеся к берегу островитяне беззащитны, и им остается надеяться лишь на скорость да на удачу.

Третий по счету снаряд лег очень удачно. На то и командирский экипаж, чтобы быть лучшим в роте. Наводчик учел предыдущие промахи, и теперь близкий разрыв просто опрокинул одну из несущихся лодок. В случае небронированной цели не всегда самое важное – точно попасть. Порою достаточно просто хорошо положить снаряд рядышком.

– К берегу их не пускай! К берегу!

Выстрелы следовали один за другим. Боевое отделение стало ощутимо наполняться пороховой вонью. Одна из лодок с налета выскочила на песок, с нее стали торопливо выпрыгивать фигурки десантников, и почти сразу же рядом вспух столб взрыва.

– Ага! Массаракш!

Командиры двух оставшихся поступили прямо противоположным образом. Один не выдержал, резко повернул назад, зато другой все же прорвался, и островитяне бегом ринулись к дюнам.

В стороне от танка рвануло. Засекли комендоры субмарины одинокого «дракона» или стреляли наугад, лишь прикрывая десант и давя на психику, но прицел был довольно точен. Однако десантники после очередных выстрелов тоже утратили свой порыв и залегли, стараясь укрыться от осколков. Оставалось лишь продержать их в том же положении те мгновения, пока остальные машины выдвигаются на более удобную позицию.

Подводники тоже не сидели сложа руки. Оба тяжелых бота не пошли дальше, вертелись неподалеку от субмарины, выжидая, на чью сторону склонится чаша весов, зато орудия лодки довольно быстро перешли на беглую стрельбу. Не поразить точечно, так хоть накрыть цель, лупя по площадям.

Или обнаружили? Очень уж близко падали вражеские снаряды. Вот только обращать на них особое внимание все не было времени. Еще немного продержаться, и лишь тогда можно будет уйти на запасную позицию. Которую, кстати, еще надо найти – Чачу так спешил, что вовремя толком не наметил другой точки. Да и когда? Ладно, будем живы…

По башне что-то стукнуло. Явно не снаряд, тогда речь шла бы совсем об ином звуке. Уж ротмистру ли это не знать? Да и экипаж был опытным, бывавшим в переделках, и звуки различал отчетливо даже в горячке боя.

Но – продержались. На пляже среди залегших десантников вспух разрыв, к которому Чачу не имел никакого отношения. Теперь можно быть спокойным хотя бы за один участок: Карембуш – капрал опытный, а на ровном месте шансов у пехоты против танка весьма мало. Для выстрела из гранатомета надо встать хотя бы на колено, подставив себя под пулеметный огонь. Ползущий на песке тоже довольно заметен. Теперь можно переключиться на дуэль с субмариной. Даже нужно, иначе весь огонь будет направлен на подчиненного, и тому придется несладко.

Зато сразу стало легче здесь. Прибывшие танки были ближе, следовательно, с точки зрения подводников, опаснее, и артиллерия субмарины переключилась на борьбу с ними.

– Бронебойным!

В море уже начали подниматься столбы воды. Герет тоже начал свою работу, просто пока еще не успел толком пристреляться.

– Не достаем! – отчаянно выдохнул наводчик.

Ствол орудия был задран до предела, и тем не менее снаряд довольно далеко не долетел до цели. А субмарина между тем продолжала огонь. Чачу в свою оптику отчетливо видел дымки пушек. Только теперь направлены они были на две другие машины.

Для начала попробовали чуть приподнять нос «дракона». Благо кругом кроме склонов ничего и не было. Результат особо не улучшился. Бой теперь шел в стороне, и выходило, что Чачу превратился в простого зрителя разыгравшейся драмы.

– Зигн! Давай на пляж! Выскакиваешь и идешь полным ходом. Потом наметим, где можно свернуть.

Безопаснее было бы двигаться по этой, укрытой, стороне, просто по утрамбованному морем песку намного быстрее. И внимание подводников будет отвлечено. Судя по донесениям, ребятам приходится очень трудно. Правда, сюда спешит танк Лонунга, но время, время…

– Есть, командир!

Ближайший путь пролегал здесь же. «Дракон» вполне проходил между двумя склонами. В прицелах все закачалось, танкисты вцепились покрепче, кто во что мог, а затем машина рванула так, что, казалось, собиралась обогнать рев собственного мотора. Зато внимание на субмарине было отвлечено. Перед комендорами была открытая цель, мечта любого артиллериста, и упустить ее просто так они не могли. Но и Зигн был не настолько прост. Он не собирался послушно следовать с постоянной скоростью по прямой. Зачем облегчать кому-то задачу? Хотят попасть, так пусть постараются.

Рывок вправо, торможение, вперед, доворот влево…

Подводники старались. На счастье Чачу и его экипажа, почти безрезультатно. Пару раз рвануло где-то почти вплотную, раз снаряд рикошетом скользнул по броне, хотя последнее могло показаться. Теперь можно было самим попытаться достать субмарину, но не на полном же ходу! И не остановиться здесь, на практически ровном поле. С одной стороны – дюны, с другой – море, а спереди и сзади один лишь песок. Враз сровняют с местностью, и броня не поможет.

– Зигн! Как получится, ныряй за дюны!

Хватит играть в гонки со смертью.

– Вон там, смотри!

Танк круто развернулся. В перископах вырастали стремительно несущиеся навстречу дюны. Здесь действительно имелось сравнительно пологое местечко, которое можно попытаться одолеть.

– Башне разворот!

Кто знает, не ждет ли по другую сторону обрыв? Взлетишь на гребень, а потом рискуешь шмякнуться так, что не понадобится никакого боя. К тому же ствол у орудия длинный, запросто можно уткнуться им в землю. Чистить некогда, и при выстреле можно разорвать дуло, превратив его в подобие распустившегося цветка. Впрочем, куда башню ни разверни, а черпануть песка, а то и вовсе упереться, не проблема.

Гребень. Кажется, обрыва нет. Хотя попробуй разбери из танка.

В следующий миг «дракон» качнулся и резко пошел вниз. Удар получился сильным. Хорошо еще, экипаж уперся кто во что мог. Шлепнуться о броню – удовольствие из последних. Можно и убиться.

– Массаракш!

Но не перевернулись, не кувыркнулись через голову. Даже не уперлись ни во что. Тяжеленная махина подскочила, – как только выдержала подвеска! – а затем все же выровнялась, твердо встала на землю и уже тихонько покатила дальше.

– Все целы?

– Кажись. Только колено ушиб…

– Колено – не беда. Заживет.

Теперь гремело и взрывалось в стороне. Там, где должны были находиться другие машины.

– Правее! Кажется, там будет нормально.

Снаряды имеются, танк цел, экипаж жив. Значит, из боя выходить рановато.

Впрочем, все остальное тоже отговорки.

Опять выдвинули башню. Корпус оставался прикрыт, хоть что-то в сравнительной безопасности.

– Бронебойным!

Около субмарины порою взметались фонтаны воды – Герет все еще действовал. Вот только не видно было залегшего десанта.

– Карембуш!

– Прижимаю гадов к песочку. Огрызаются, сволочи! Им уйти некуда, да и пехота старается.

Ладно. Пока прижимает, надо разделаться с субмариной. Вон как лупит по ребятам!

– Недолет! Еще два деления! Бронебойным! Есть!

Взрыв вспух прямо под головной рубкой. Жаль, одного попадания на здоровенную субмарину мало. Ей и десяток снарядов вряд ли что сделает. Хотя, что там говорили? Пробить в нескольких местах прочный корпус. Запас плавучести не настолько велик, и погружаться лодка не сможет. Не утопить, так повредить, заставить все время находиться в надводном положении.

Еще один снаряд удалось загнать под самую скулу. Герет тоже сумел добиться попадания. Только ведь островитяне тоже огрызались. Вон рвануло прямо перед носом «дракона». Еще бы чуть-чуть, и попали бы в аккурат.

А ведь, похоже, уходят!

Чачу не поверил своим глазам. Присмотрелся. Субмарина явно самым медленным ходом начала удаляться от берега. Левый край передней рубки дымил, там мелькали фигурки людей, пытающихся погасить пламя. Кажется, удалось сбить одно из орудий. Вон ствол торчит в сторону и не шевелится. Оба десантных бота стараются спрятаться за белый корпус. Один уже вообще пристал, словно желает быть срочно поднятым на привычное место.

Массаракш! Наша берет!

И тут ударило прямо в башню. Кисть левой руки пронзила резкая боль. Даже дыхание на миг перехватило, а перед глазами все расплылось.

Ротмистр машинально скосил взгляд вниз, и к боли добавилась дурнота. Двух пальцев словно не было. Еще один повис непонятно на чем. Только кровь лилась, своя кровь, не чужая. Точно так же, как не стало собственной плоти, частички своего тела.

Мужчины склонны обещать, но чего только не придумают, чтобы уклониться от выполнения…

Чуть позади стонал заряжающий. Его-то куда?

– Нога, нога, господин ротмистр! – словно прочитал безмолвный вопрос.

– Бронебойным!

Но больно-то как! Чем это вдарили? Скорее всего, болванкой, а окалина от брони всласть ударила по экипажу. Зигну хорошо, он сидит пониже. Наводчик по другую сторону казенника, а кому-то не повезло.

Массаракш! Лучше бы убило!

Только бой продолжался, и пришлось напомнить себе, кто является командиром патруля. Жалуйся, теряй сознание (Бату доводилось видеть, как здоровенные парни слабели и падали в обморок при виде собственной крови, хотя кровь та шла с какой-то царапины), а тут ничего уже не исправишь. Ты по-прежнему находишься в ответе за вверенных тебе людей.

Какой по счету снаряд попал удачно, Чачу уже не знал. На орудийной площадке субмарины вдруг рвануло очень хорошо, явно сдетонировали часть ее собственных выложенных боеприпасов, и заполыхало там весьма знатно. Так знатно, что уцелевшим на верхней палубе стало не до противника, и не только на верхней. Наверняка пробито взрывом было столько всего, что тушить – не перетушить, латать – не перелатать.

Субмарина, кажется, чуть завалилась на борт. Пока не слишком сильно, только крен определенно был. И двигалась она теперь не в открытое море, а, наоборот, поближе к берегу.

Тонуть не хотят даже моряки. Погибать – так на суше.

Но и танк Герета горел. Экипажу удалось выскочить, даже пулемет успели снять, и теперь они помогали Карембушу расправляться с остатками десанта. Зато успел подскочить Лонунг, встал почти открыто, открыл огонь…

– Я шестой. Подхожу к району боя. Держитесь!

Почему помощь всегда приходит немного поздно? Рука бы была целой…

На субмарине в очередной раз что-то взорвалось, а затем белый корпус внезапно стал опрокидываться. Нет, превратить все в оверкиль ему не удалось, но теперь белая тварь явно тонула. Десантный бот, который так и не успели поднять на борт, на полном ходу пошел к берегу. Его обогнала скоростная лодка, та, которая прежде не выдержала встречи и отошла. Мечущаяся на палубе команда пыталась спустить еще что-то плавучее, однако матросов буквально смело очередным взрывом.

Подошедшему второму взводу оставалось лишь наблюдать, как субмарина скрывается под водой не по своей воле, да добивать тех островитян, кто решил предпочесть смерть на берегу. Или на пути к нему.

Тоже задача не из легких.

* * *

– Садитесь. Слушаю.

Посетителя рекомендовал Барон. После провальной войны положение маршала здорово пошатнулось. Другой бы вообще слетел со своего поста после случившегося, однако прежние заслуги, как это порою бывает, перевесили все нынешние ошибки. Главнокомандующий практически утратил вес во всех делах, кроме сугубо военных, да и там авторитет его был крайне невелик, и все же по-прежнему продолжал входить в число тайного руководства страной. Этакий представитель, который почти ничего не решает и все же находится на посту. Да и кому поручишь военное дело? Лучше, может, и есть, а вот надежнее…

Зато резко пошли в гору дела Теневика. Настолько, что некогда незаметный человек даже сменил прежнее прозвище на весьма многозначительное: Канцлер. Он не был единственным и самым главным, такого бы не позволили прочие Отцы, но вот первым среди всех – несомненно.

Так всегда бывает в политике. Кто-то опускается, кто-то поднимается в гору. Ловчее надо быть, хитрее. Не бояться интриг, не верить в дружбу и хорошие чувства. Побеждает тот, кто готов ради победы отринуть все. И лучше не нахрапом, а постепенно, шаг за шагом, тщательно взвешивая и поминутно предавая… В монархии все определяет закон о престолонаследии, во всех прочих формах к власти приходит самый хищный. Пусть и скрывающийся под маской безобидного добряка, этакого пушистого кролика.

Внешность посетителя настораживала. Взгляд он постоянно отводил, словно замыслил нечто гадкое и боялся, что оно всплывет. Вдобавок посетитель непрерывно потирал руки, вертелся, в общем, демонстрировал неумение вести себя на людях. Но рекомендован он был как специалист, крупный ученый, а к тем требования совсем иные. Барон даже прозвал его Головастиком, позабыв фамилию и имя.

Сущности открытия маршал поведать тоже не смог. Лишь уверял, будто оно важно. Сложилось впечатление, что главнокомандующий сам ничего не понял. Армейский дуболом, что с него возьмешь? И зачем вообще рекомендовал?

– Моя лаборатория занимается проблемами мозга… Понимаете, мы случайно установили… – Головастик мялся, никак не мог четко сформулировать суть.

Канцлер умел быть терпеливым, однако даже ему несколько раз хотелось послать посетителя куда-нибудь подальше. Но вдруг скачком явилось понимание, и правитель насторожился. Пока он еще отказывался верить в удачу, а посему задавал вопросы очень осторожно. Вдруг понято не так и не то?

– Вы хотите сказать, что побочным эффектом излучения обычных башен…

Дальше слов не нашлось.

– Именно. Но тут требуются дополнительные исследования для выбора наиболее оптимальных передач. Модулирование, частоты, тональности… К сожалению, денег лаборатории почти не дают, и пока мы не в состоянии эффектно и быстро завершить начатое. – Глаза Головастика вновь смотрели куда-то в сторону.

– Деньги будут! – торжественно пообещал Канцлер. – Столько, сколько потребуется. Люди, оборудование, все условия… Но в обмен необходимо строгое, нет, строжайшее соблюдение тайны. Понимаете, подобные вещи не должны обсуждаться на широкой публике. Да ей и нет никакого дела до любых наук. Сверх того, мы окружены врагами. Потому…

– Я понимаю, – и снова тот же взгляд.

Подозрительный он какой-то. Но ладно. Кому надо, проследят все связи, выяснят явное и тайное. Главное – человек действительно нужный. Если получится… Должно! Одно усилие, и столько проблем разрешается само собой!

Но каково!

Канцлер сам, чего он никогда не делал, проводил посетителя до выхода. А тот наверняка даже не понял оказанной ему чести. Чудак человек. И хорошо, что чудак. Такие, сами не подозревая, создают условия, на основе которых люди практичные меняют мир.

Да здравствуют чудаки!

Глава 17

За окном потихоньку начинало светать. Осторожно, словно сама природа не хотела будить уютно спящую женщину.

Неужели все произошло лишь вчера? Чачу вздохнул, вспоминая.

Было очень неловко, казалось, он даже не сможет поднять глаз. В жизни бывало всякое, порою обстоятельства складывались так, что не удавалось сдержать слова, и каждый раз ротмистр чувствовал себя подлецом. Пусть не всегда и не все зависело от него, пусть служба, а часто – бои меняли не только планы, и все-таки… Но никогда ему не было настолько плохо, как сейчас. Тут наложилось все сразу – и собственная инвалидность, и невозможность выполнить обещание, наконец, гибель смутных надежд…

Кому он теперь нужен? Но не явиться было трусостью. Лучше уж приехать, объяснить, нормально попрощаться…

Не потребовалось даже сбегать из госпиталя. На сей раз Чачу был ходячим, и доктор отпустил его без лишних разговоров. Лишь напомнил о необходимости явиться в срок на осмотр и перевязку. Мелькнула мысль уговорить Норта, при брате разговор мог бы быть легче, но достойно ли прятаться за чьей-то спиной?

Формально, да и фактически тоже, ротмистр находился на излечении. Потом ему полагался отпуск по ранению, к которому он мог добавить неиспользованные накопившиеся месяцы, однако за ним согласно чину по-прежнему был закреплен водитель, да и машина считалась одновременно и служебной, и личной. Как пистолет, который оставался с офицером в любое время.

Водитель был весьма кстати, едва ли не впервые в жизни. Обычно Чачу водил сам, но теперь сесть за руль ему было трудно чисто психологически, как и многое другое. Левая кисть превратилась в культяпку. Обмотано, перемотано, и только мизинец да большой палец торчат наружу, а прочих уже нет. Что-то делать левой рукой откровенно боязно. Вообще, по жизни Чачу привык считать себя здоровым крепким человеком, а тут…

Он без особого труда нашел кабинет администратора. Постучал, вошел…

– Извините. Я обещал приехать и сыграть. Приехать смог, а вот играть уже не придется. Так получилось. Извините.

И даже нашел в себе силы взглянуть женщине прямо в глаза.

– Что случилось? – Лалу уставилась на культяпку.

Кому приятно?

– Судьба. Наткнулись на субмарину. В танк попала болванка. Судьба, – повторил Чачу. – Извините. Я поеду…

– Куда же вы? Вам в госпиталь?

– Я, собственно, оттуда. – В голосе Лалу слышалась забота, потому Бат не смог сразу уйти, как хотел вначале. А женщина была уже рядом. Рука ее потянулась к культяпке, однако замерла на полпути. Явно не от брезгливости.

– В общем, я сейчас полностью свободен. Перевязки, осмотры, потом, после отпуска, медкомиссии. Не знаю, что будет. Могут признать ограниченно годным.

– Это плохо? – Лалу смотрела, словно искренне переживала за ротмистра. Или – действительно переживала? Белые субмарины были бичом побережья, и каждый боровшийся с ними в глазах местных жителей являлся героем. Пудураш вообще был здесь самой популярной личностью, сообразно с заслугами.

– Не знаю.

– Бедненький. – Лалу все же коснулась, но не руки, а щеки ротмистра.

Неужели все было только вчера?

Чачу невольно покосился направо. Мог бы не делать этого, так как кожей ощущал девичье тело. Горячее после бурной ночи, доверчиво прильнувшее к нему… Оказывается, это совершенно непередаваемые ощущения, когда голова любимой лежит у тебя на руке. И даже неважно, что рука давно затекла. Подумаешь!

Как все офицеры, ротмистр отнюдь не был аскетом. Только женщины не задерживались в его жизни надолго. Одна-две ночи, и все. Иногда с места срывал приказ или служебные обязанности, гораздо чаще – нежелание связывать себя надолго.

Тут же все было совсем по-другому. Наоборот, расставаться не хотелось. Даже на миг. Хотелось быть всегда рядом, днем и ночью, в крайнем случае – приходить вечером и знать: тебя ждут. Чувство было настолько новым и необычным, что Бат едва не задыхался от нежности. Он и не знал, что бывает такое счастье.

Женщина завозилась, перевернулась на другой бок, и рука стала свободной. Бат осторожно пошевелил ею, разгоняя кровь. Вновь проснулось желание.

Внезапно на самом пороге слышимости где-то снаружи одиноко треснуло. Другой бы мог подумать что угодно, однако ротмистр сразу напрягся. Больше всего звук походил на одиночный выстрел. И пусть дело происходило рядом со ставшим курортным озером-карьером, вдали от всех и всего, подобное настораживало.

Ну не вязался выстрел с царящим здесь покоем! Да и предыдущий опыт учил постоянно быть готовым к худшему.

В царившем полумраке ротмистр не сразу углядел валявшийся на полу ремень с кобурой. Вчера, понятно, было не до аккуратности, и многое было разбросано по всей комнате.

Вроде бы тихо. Но раз возникшее тревожное чувство угасать не желало. В окрестностях наверняка имелось оружие. Что-то было у охранников, что-то у отдыхающих. Вокруг озера раскинулось довольно много домов и маленьких домиков, народа в них полно, и мало ли какие разборки могли возникнуть среди постояльцев! Уже не говоря, что кто-то мог просто выстрелить в воздух от избытка чувств.

И все же, все же…

Показалось или нет, но в отдалении послышался крик. И тут же оборвался. Даже не понять, женский ли, мужской…

Лежать в постели Чачу больше не мог. Он осторожно, стараясь не разбудить Лалу, встал, напялил форменные брюки, переложил ремень с кобурой на ближайшее кресло и шагнул к окну.

Уже заметно светало. Перед глазами лежал пустынный по раннему времени сад с обилием дорог и тропинок. Деревья и кустарники скрывали происходящее за пределами санатория. Даже отсюда, с высоты третьего этажа, можно было разглядеть разве что краешек озера да верхушки росшего вокруг леса. Красивые места! Словно не было никаких войн, радиации, гибели живого… Есть в первозданной природе нечто успокаивающее душу. Даже если к первозданности приложил руку человек. Впрочем, и тревожное в ней тоже имеется. Передаваемые с генами воспоминания о временах, когда предки человека нигде не могли чувствовать себя в безопасности.

– Бат. – Томный голос заставил сердце дрогнуть.

Глаза Лалу были приоткрыты. Женщина еще не проснулась полностью и пребывала где-то между снами и явью.

– Ты что там высматриваешь? Иди ко мне…

– Так, показалось, будто кто-то кричит, – неловко отозвался Чачу.

Он шагнул было к кровати, и тут снова закричали, уже гораздо ближе, и следом за этим грянуло два выстрела. Причем ротмистр мог поклясться – стреляли не из пистолета. Явно сработал автомат, поставленный на одиночный огонь. Но автомат незнакомый, не состоящий на вооружении армии или полиции. И снова тишина.

– Слышала? – Чачу невольно вернулся к окну. За ним по-прежнему лежал безлюдный сад, ни движения, ничего.

– Что? – Глаза женщины приоткрылись. – Иди сюда.

– Кто-то стрелял.

– Мало ли? Тут иногда подопьют и палят в воздух. Не в санатории, у нас за этим еще как-то следят, но кругом же частные дома, а их кому только не сдают!

Она чуть высунулась из-под одеяла. Показалась упругая манящая грудь. Что значат в сравнении с таким зрелищем какие-то тревоги?

И тут снова треснуло, а следом прогрохотала короткая, на три патрона, очередь. Кто-то отчетливо закричал, с ужасом и болью. Опять выстрел – и крик оборвался.

– Одевайся, – голос Чачу приобрел каркающе-командные нотки. – Что-то тут не так.

– Бат, ты что?

– Говорю, что-то ненормальное.

Неудобно говорить подобное женщине, но лучше уж обидеть, чем потом влипнуть непонятно во что. Сам он привычно извлек пистолет, приспособился, кое-как взвел затвор.

Плохо быть почти одноруким.

Вид оружия подействовал на Лалу. А может, она наконец поняла: когда кричат и стреляют, лучше быть хотя бы одетой. Когда с детства знаешь: любой покой обманчив, то поневоле, на подсознательном уровне, ожидаешь худшего.

В другое время Бат обязательно посмотрел бы на женщину. Но внизу по дорожке к центральным воротам торопливо пробежал охранник с автоматом под мышкой. Где-то подальше мелькнул отсвет, словно неподалеку кто-то развел большой костер. А затем грянуло. Не бой, для него плотность огня была маленькой, однако и не такая забава. Молотили явно в три или четыре ствола, причем солидно, не особо жалея патронов.

– Где телефон?

На удивление ротмистра, Лалу оделась весьма быстро. Впрочем, не наряжаясь, лишь облачаясь в самое основное.

– У меня в кабинете.

Кабинет располагался на этаж ниже и в стороне, если брать за точку отсчета жилую комнату администратора.

По лестнице неслись бегом. Пока добежали, стрельба началась неподалеку от ворот. Откуда-то снизу выскочил молодой охранник с перепуганным обалделым лицом.

– Островитяне!

– Что? – Но удивление Чачу длилось мгновение. – Всю охрану – в ружье. Оружие, патроны. Сколько вас?

– В смене – пятнадцать человек.

– Десять – по периметру забора, пятеро – у входов в здание. Пошлите какую-нибудь горничную будить постояльцев. У кого есть оружие, пусть собираются в вестибюле. Бегом! И пусть кто-нибудь найдет моего водителя. Скажите ему одно слово: тревога!

Ослушаться ротмистра было невозможно.

– Звони брату!

Лалу как раз пыталась открыть сейф, но карканье офицера заставило ее устремиться к телефону.

Каким образом островитяне добрались до курортной зоны, было в общем-то неважно. Чачу уже слышал множество историй, когда противник совершал весьма глубокие рейды в глубь суши. Вырезал население, подхватывал все ценное, что мог унести, и быстро отходил к ждущей в укромном месте субмарине. Если бы нападения ограничивались лишь прибрежными селениями, тогда особых проблем бы не было. Уж конкретные пункты можно прикрыть всегда. А вот всю береговую линию…

Норт должен понять. Насколько уяснил Чачу, знакомый контрразведчик занимал теперь немалый пост, являясь не то главным в городском ведомстве, не то первым заместителем главного. Следовательно, слов его слушались. Такой объявит тревогу – и забегают все, без дополнительных вопросов и уточнений.

Из этого окна с одной стороны обзор был, понятное дело, похуже, зато перед глазами лежала главная дорога к корпусу и даже виднелся краешек ворот. Пока по ним пробежало несколько охранников, на ходу беря чуть в стороны. И все. Отдыхающие явно еще лишь врубались в происходящее, просыпались, сомневались, раздумывали, короче говоря, теряли драгоценное время.

Тут и там гремели выстрелы, редкие, как и должно быть, когда вооруженные до зубов люди вторглись в какое-то селение. Не бой, всего лишь стрельба по неосторожным да ликвидация тех, кто пытался оказать сопротивление. Оставалось благодарить судьбу, что санаторий расположен не с краю, а в глубине жилого массива.

– Все, – оповестила Лалу. – Сейчас в городе поднимут тревогу.

– Хорошо, – кивнул Чачу и теперь сам торопливо принялся набирать номер.

Услышал голос дежурного, представился и в нескольких фразах сообщил о нападении. В ответ, разумеется, поинтересовались, не пьян ли господин ротмистр?

– Массаракш! Я вам говорю: десант! – выругался Чачу.

И словно подтверждая его слова, заголосили автоматы у ограды.

– Будем, – коротко оповестил дежурный, очевидно услышав стрельбу. И все же добавил: – Берег тоже прочешем.

Лалу уже успела справиться с сейфом и извлекла из него армейский пистолет, пару запасных обойм и коробку с патронами. Мельком взглянула на какие-то бумаги, а затем нажала на какую-то коробочку и прикрыла тяжелую дверцу. Внутри что-то вспыхнуло, зашипело, потянуло противным дымком. Какие бумаги сейчас там сгорали, Бату было все равно. Он уже успел прикинуть: в самом лучшем случае подразделения Гвардии доберутся до курорта минут за сорок. Скорее же – еще минут на десять позже. И то если островитяне не предусмотрели подобного варианта и не устроили по пути засаду и какие-нибудь минные сюрпризы. Столько в не приспособленном для обороны здании не продержаться. Если бы под рукой оказалась пара полных секций гвардейцев, тогда еще имелись бы варианты, но так, имея лишь охранников да сборную команду отдыхающих…

– Бежим. – Чачу кивнул в сторону коридора.

Да ладно две секции, хотя бы одну боевую тройку!

Водитель попался им практически сразу. С незастегнутыми пуговицами на мундире, без положенного берета, явно лишь только что вскочивший, однако с автоматом в руках, он застыл перед командиром, не зная, есть ли смысл докладывать очевидное в нынешней обстановке. Чачу лишь кивнул ему, мол, за мной, и поспешил в вестибюль.

Действительно, тут уж не до докладов и не до замечаний.

Как ротмистр и ожидал, здесь успело собраться человек сорок. Мужчины, женщины, кто в пижаме, кто наскоро одевшись в первое попавшееся, в большинстве своем не понимающие ситуации, или, наоборот, понявшие и лишь не знающие, в какую сторону бежать. С десяток мужчин имели при себе пистолеты самых разных марок. Когда преступность зашкаливает за все мыслимые пределы, каждый имеющий право и возможности старается не расставаться с оружием, пусть даже не умея толком стрелять. Хотя, ветераны прошлой войны тут наверняка тоже имелись. Отставные офицеры, капралы, солдаты – все-таки большинство участников, как водится, по завершении военных действий вернулось к мирному труду. Призванные или ушедшие добровольцами, они выполнили долг, и никто не имел права требовать с них большего.

– Воевавшие, ко мне! – каркнул ротмистр.

Подошел практически тот же десяток, которые имели оружие. Хотя нет. Трое явно были безоружны.

Массаракш!

– Десант из Островной империи совершил нападение на курорт. Боевая Гвардия и все соответствующие структуры оповещены, и в данный момент сюда уже движется помощь. Наша задача продержаться до их прихода. Может, десять минут, может, чуть больше. Все вы объявляетесь мобилизованными. И запомните: выбора у нас все равно нет.

– Чем драться? Этим, что ли? – Какой-то мужчина приподнял пистолет.

Если подумать, оружием в настоящем бою его можно было назвать с трудом, но когда нет другого…

– У меня и пистолета нет, – поддержал второй.

– В санатории есть оружейная комната. Охотничьи ружья напрокат, – вдруг сказала Лалу. Она отнюдь не выглядела напуганной. Напротив, собранная, несмотря на наряд, словно только и делала, что отражала внезапные налеты. – Но там всего шесть штук. Здесь, рядом.

Самое поразительное – женщина не забыла прихватить с собой нужные ключи. Ружей действительно было шесть, больше половины зарядов – мелкая дробь, но имелась и картечь, а уж она разит не хуже пули. Жаль, сам Чачу по инвалидности не мог достаточно эффективно использовать ни ружье, ни автомат.

– Всем вооруженным занять окна в нижнем этаже! Да шевелитесь, если хотите прожить хоть немного! Женщинам и детям – в подвал!

Людей в вестибюле стало заметно больше. Стрельба у ограды тоже усилилась. Если раньше охранники явно отстреливались от разведки, то теперь к врагу подошло подкрепление.

Двое служащих приволокли третьего, окровавленного. Возвращаться назад добровольным санитарам явно не хотелось.

– Доложить обстановку!

– Со стороны озера прут, – немедленно заявил один. Не по-уставному, так и не военный же на данный момент. – Много. Не удержимся.

И поглядел с надеждой на офицера. Вдруг тот знает какие-то формулы спасения?

Удерживать обширный парк было делом заранее обреченным. Людей для подобной задачи элементарно не было. Просочатся не там, так тут, обойдут, покрошат кого где.

– Помощь уже в пути. Передайте всем – хоть пять минут подержать островитян на расстоянии, а затем оттягиваться к зданию. Давайте, действуйте!

Оставалось последнее и самое главное. На западе и юге было пока тихо, и это давало некоторую надежду на благополучный исход.

– Быстро в машину! – приказал Чачу водителю. – Задача – любой ценой доставить женщину в безопасное место.

– Как же… – гвардеец опешил.

– Выполнять! Это – сестра очень важного человека. Понятно?

– Есть!

Если сестра, ничего не поделаешь.

– Я остаюсь, – неожиданно произнесла Лалу.

– Выполнять! – Ротмистр почти физически чувствовал, как истекают последние мгновения. Тут уж не до вежливости.

– Бат, я лейтенант контрразведки, – неожиданно призналась возлюбленная. – Мое место – здесь.

Удивляться Чачу давно отвык. Да и какая разница, кто Лалу по настоящей профессии? Главное, что это – она.

– Массаракш! Какое «здесь»? Я никогда никому не говорил таких слов, но я не могу без тебя, понимаешь? Ты обязана выжить! Обязана, что бы ни случилось. Лалочка, пожалуйста. Не заставляй прибегать к силе. Да и мне здесь будет легче.

Внезапно что-то дрогнуло в лице женщины. Ее боевой настрой сменился… пониманием?

– Пожалуйста, – с нажимом повторил Бат.

– Только береги себя. Для меня. Ладно? – Лалу мазнула губами по щеке ротмистра. – Вот. Держи.

Самый дорогой подарок – коробка патронов. Даже если набить их в обойму – проблема из проблем.

Да, скомканным получилось прощание. Но хотя бы удалось уговорить. Можно сколько угодно убеждать других, что помощь близка, однако Чачу прекрасно сознавал, насколько малы шансы продержаться даже заявленные десять минут. А ведь на деле десятью минутами все не ограничится. Если на то пошло, они уже почти истекли. Оставалось лишь поблагодарить судьбу, что автостоянка на другой стороне здания, а помимо главного входа в парке имеется еще и два других. А дальше уже не осталось времени ни на какие рассуждения, сожаления, воспоминания. Вообще ни на что.

В открытые крепкие двери успело вбежать трое из охранников. Четвертый упал у самого крыльца, а за кустами уже промелькнули силуэты людей в камуфляже. Грамотно организовать сектора обстрела и создать некое управление боем ротмистр элементарно не успел. Да и было ли это вообще возможным?

Из санатория грянуло несколько выстрелов. В ответ пули забарабанили по стенам, с тревожным звоном разлетелись большие парадные окна вестибюля. Еще хорошо, никого не поранили. Кажется.

Чачу коротким броском оказался снаружи рядом с убитым охранником. Рядом вздыбились знакомые зловещие фонтанчики. Неважно! Рядом валялось подлинное сокровище – автомат. За такое не жалко и жизнь отдать. Все кому-то лишняя минута…

На поясе убитого обнаружился запасной магазин. К сожалению, только один, но хоть так… Теперь подобрать мгновение. Гремело из дома, гремело из сада. Только из дома стреляли гораздо реже – каждый патрон на счету…

Как же трудно оторваться от земли! Рывок, противный свист вплотную к голове, падение, перекат под прикрытие стены… Отличная вещь: опыт. Если успел его приобрести. Большинство не успевало.

Но оставалось еще одно дело, о котором Чачу не забывал. Окна первого этажа располагались довольно высоко, требовалась помощь друзей, чтобы суметь влезть через одно из них. Хоть какое-то препятствие для десанта. Зато здесь имелась дверь. К тому же – открытая. Следовательно, ее обязательно надо закрыть, а в идеале – хорошенько забаррикадировать. Основательной преградой на пути врагов ей не стать, но когда счет идет на минуты, каждое выигранное мгновение дает лишний шанс на жизнь.

Пока же… Ротмистр собрался, привстал у ближайшего окна и дал несколько коротких прицельных очередей по шевелящимся кустам. Стрелять было неудобно, левая рука могла лишь чуть придержать автомат, и все-таки Бат был уверен, что хоть разок в кого-то попал.

Затем пришлось отпрянуть. Хорошо, стекла уже не было, иначе всех могло посечь разлетающимися осколками. Сейчас же стеклянное крошево покрывало пол. Не упирайся в него чересчур сильно, не утыкайся лицом, а испорченная одежда – мелочи, не стоящие внимания.

Упереться в автомат коленом, сменить магазин…

– Ротмистр, не одолжите? – в паузе между выстрелами спросил какой-то мужчина. Цивильные брюки и рубашка, однако в лице было нечто такое, благодаря которому Чачу признал в нем своего. Точно ведь, тоже офицер, лишь не действующий, а в запасе. – У меня в пистолете уже свежий ветер.

– Держите. – Чачу без колебаний протянул автомат.

С некоторых пор он привык доверять первому впечатлению о людях. После попадания в подвалы контрразведки что-то окончательно ушло из души. Зато пришедшее было более практичным, приземленным, не позволяющим ошибаться.

Нечто округлое влетело в окно, упало между двумя офицерами, собираясь объединить их в общей участи. Понять Бат ничего не успел, лишь машинально подхватил металлическое яйцо и резким броском послал его обратно. Почти сразу рвануло, наверняка еще в полете.

– Прикройте! – Бат, пригибаясь, передвинулся к двери и, все так же не высовываясь, прикрыл ближайшую створку. По ней пробарабанило, дерево изукрасилось дырами, но все же не зацепило. Какой-то юноша, Чачу не помнил его среди прежней толпы, понял смысл и подналег на вторую половину двери.

– Мебель сюда сдвиньте! Вон ее сколько! Только осторожнее!

Где-то неподалеку рванула граната, пули устремились через проемы окон сплошным свинцовым ураганом. Островитяне хлынули на штурм. Им всего-то и требовалось преодолеть расстояние между парком и зданием. Только не так просто пробежать даже считаные шаги, когда в тебя стреляют.

Кто-то из невольных защитников санатория прижался к стенам, опасаясь выглянуть наружу, и все же нашлись и такие, которым отчаянное положение придало отваги. Шесть или семь атакующих разлеглись на негостеприимной земле, прочие торопливо рванули назад, и на несколько мгновений установилось подобие тишины. Лишь кто-то стонал снаружи и внутри, да чуть похрустывало битое стекло под ногами.

Затвор пистолета застыл в крайнем положении. Чачу кое-как поменял магазин. Давешний юноша оказался рядом, и ротмистр протянул ему коробку с патронами.

– Набей!

Какой-то диван был придвинут к дверям, надо бы подкрепить его, но ведь и вооруженным быть хочется. Одна обойма – несерьезно. Сейчас нападающие разделятся на огневую и ударную группы, первая прижмет защитников, не давая им даже высунуть носа, а вторая под прикрытием огня все равно добежит до стен… Или обогнет здание и ворвется через какой-нибудь иной вход.

Действительно, ворвались. К досаде ротмистра, его водитель и Лалу.

– Массаракш! Почему?

– Не проехать! – выдохнул шофер.

Лицо гвардейца было в крови, один рукав порван, сам он немного прихрамывал. К счастью, хотя бы женщина с виду была в полном порядке. Ей бы еще надеть что-нибудь другое…

– Перед нами пытались вырваться две машины. Одной всадили из гранатомета, вторую просто расстреляли. Еле успел вернуться. Они уже обходят санаторий по сторонам. Скоро ворвутся.

Сколько же осталось до прибытия бригады? Чуть не вечность прошла.

– Все отходим на второй этаж!

В подвале оставались женщины и часть мужчин, не пожелавших быть мужчинами. Да и в комнатах наверняка народу полно. Но если даже защитников всех не предупредить…

Лалу ротмистр старательно пропускал вперед. Они поднялись на пролет, когда дверь вылетела под гранатометным выстрелом. Внизу кто-то закричал. Находившийся пониже охранник от бедра открыл огонь, но почти сразу выронил оружие и покатился по лестнице.

На втором этаже метались какие-то постояльцы. Удержаться здесь было невозможно. Минимум еще три лестницы – многовато для тех, кто находился сейчас рядом с Батом: Лалу, водитель, офицер с выданным ему автоматом, парнишка, уже успевший достать где-то пистолет, еще кто-то совсем уж незнакомый…

– Выше!

Два выстрела вниз, и бросившийся вдогон островитянин послушно упал.

Третий этаж, четвертый… Дальше только крыша. Чачу мимоходом выглянул в окно на двор внизу. К санаторию бежал с десяток десантников. Откуда-то вынырнул чужой бронеход с тонкоствольной автоматической пушкой, задранной к небесам.

– Сюда! – теперь вела Лалу. Кому, как не ей, знать коридоры и лестницы здания?

Железная дверка. Крыша. Плоская, лишь коробки вентиляции создают некоторое прикрытие. Зато, кажется, нет иных входов и не достать с земли. Сюда бы ящик гранат, и можно держаться хоть четверть часа, хоть полчаса.

В здании щелкали выстрелы, раздавались крики ужаса и боли.

– Давайте подальше. Я попробую задержать их здесь.

Но дверь он машинально закрыл. Вдруг преследователям хватит этажей?

– Пошли. – Лалу с неожиданной силой потянула ротмистра прочь. – Пошли! Ну же!

Тут или дверь закрывать, или залегать в проеме. А перед выходом торчать нечего.

– Патроны берегите, – предупредил Чачу, укрываясь за каменной кладкой вентиляционного выхода.

Пару минут на крыше было спокойно. Еще бы десяток раз по столько! Лалу лежала рядом, почти прижимаясь к телу ротмистра. Почему-то некстати вспомнилось, что кое-каких предметов туалета под одеждой женщины нет.

– Я люблю тебя, – вдруг сказал Чачу.

Он никогда никому не говорил этой фразы.

Наградой послужил взгляд, за который было не жалко отдать жизнь. Женщина что-то хотела сказать в ответ, но дверь на крышу резко открылась, и в проеме появился вражеский десантник. Дружные выстрелы немедленно смели его назад. Мелькнула голова второго врага, украсилась красным, исчезла. Следующие были поосторожнее. Они уже не перли на рожон, а лишь старались достать противника огнем.

– Ложись!

Из проема вылетела граната. Бросать ее было неудобно, смертоносный снаряд не долетел до последних защитников санатория, зато осколки просвистели над головами.

А обойма-то в пистолете последняя. Надо оставить два патрона: островитяне порою творили с захваченными в плен такое! Тем более – с женщинами.

Еще одна граната. Следом – опять.

И, наконец, где-то внизу гулко грохнула танковая пушка, а следом началось!

– Продержались! – Бат торжествующе повернулся к Лалу, и улыбка сползла с его лица.

Женщина лежала неподвижно. Перевернуть, заглянуть в любимое лицо… Правый висок окрасился кровью. Небольшой осколок, единственный попавший, но его хватило.

И тогда ротмистр Бат Чачу зарычал, словно был хищником…

* * *

Поселок лежал уже совсем недалеко. Это для человека городского, непривычного и не посвященного в здешние мрачные тайны лес представлялся непроходимым. Когда свыкнешься с ним, он становится знакомым, как своя квартира. Каждое дерево, каждый кустик, даже каждая ловушка воспринимаются родными.

Шляпник далеко не всех проводил в свое личное поселение. Каким-то хитрым вывертом судьбы и природы вблизи от реки сохранилось вполне приличное, фактически «чистое» местечко. В ближайших двух источниках даже вода не была радиоактивной. Жаль лишь, сам район весьма небольшой. Вдобавок жизнь на природе требует соответствующих навыков: бездельники здесь ни к чему, чуть стало посветлее, и сразу подъем, завтрак – и на работу. Опять же, до темноты. Зато никаких властей, да и вообще – никого. Только соседи, а еще изредка – визиты человека, который для тайных поселян был чем-то вроде Бога. Никакой иной связи с внешним миром не было. Жители кое-как изучили ближайшие окрестности, но дальше соваться боялись. Каждый помнил, насколько опасен был путь сюда. Да и для чего сбегали, как не для полной свободы? А таковая возможна лишь при отсутствии людей вокруг.

Здесь можно было прятаться долгие годы. Даже если власти всерьез решили очистить район от былой автоматизированной мощи, на продвижение к реке у них уйдет столько, что люди постарше успеют состариться, подростки – повзрослеть, дети – вырасти. Кто-то умрет, кто-то родится… Правда, многие рождались слабыми, больными, не доживали до года, но что еще ждать после Большой войны?

В поселении у Шляпника имелся свой небольшой дом. Бывший сапер вообще не любил показной роскоши. В детстве и юности ее не знал, вот и теперь, став очень обеспеченным человеком, попробовал было привыкнуть, да куда там! Привычка довольствоваться самым необходимым оказалась неистребимой. Вот если бы рядом была женщина, но…

Ближайшую округу Шляпник сам очистил от всего, могущего взорваться или выстрелить, и если шел с некоторой осторожностью, так просто потому, что иначе он уже давно ходить не умел. Но ничего плохого не ждал. Тем неожиданнее была открывшаяся картина.

Поселения больше не было, только сиротливо торчали печные трубы. Сами дома превратились в обугленные, давно сгоревшие развалины. Ни людей, ни скотины, ни даже самой завалящей перепуганной собачонки. Вообще никого.

Судя по всему, трагедия произошла давно. Дней двадцать назад, не меньше. Обугленные бревна еще попахивали былым пожаром, но уже не тошнотворно, а так, вблизи, напоминанием о бушевавшей здесь стихии. Но дерево хотя бы сгорело не полностью. Когда на строительство идут цельные стволы, даже огню уничтожить до конца их трудно. А вот люди… Крупного зверья в лесу по понятным причинам не водилось. Инстинкты животных бессильны против людского коварства, да еще рассчитанного на людей же. Зато хватало всяких мелких грызунов, падальщиков и прочего. Главное – иметь небольшие размеры и вес, чтобы автоматические пулеметы не считали тебя целью, а мины не чувствовали, как кто-то давит на взрыватель. Конечно, в числе сюрпризов имелись небольшие противопехотки с торчащими во все стороны усами. Зацепил – получай. Да только мелочь плодится быстро, а наиболее приспособленная к тому же почти не возвышается над землей, проходит под натянутой проволокой.

Не было, короче, людей. Одни обглоданные кости, растасканные, даже лишенные возможности валяться частью скелетов, попадались то тут, то там. Вместе с обрывками одежды и всякой мелочью, которую любят порою некоторые люди. Ничего ценного. Представляющее интерес пропало, было перенесено куда-то новыми хозяевами. Точнее – налетчиками.

Выродки из-за Голубой Змеи добрались и сюда…

Надо было устраиваться подальше от реки, да только другого пригодного для жизни места на территории бывшего укрепрайона не имелось.

– Как же так… – Шляпник в полном трансе бродил по пепелищу, словно надеясь найти хоть что-то уцелевшее.

Ему было жаль не столько людей, к людям бывший сапер относился абсолютно равнодушно, сколько детища рук своих. Ведь он нашел, он обустроил, он привел сюда лучших из лучших, самых работящих, трудолюбивых…

Что-то больно ударило в спину, бросило на землю, и лишь затем послышался звук выстрела. Шляпник машинально попытался подняться, и тут же вторая пуля ударила пониже левого плеча. А следом, когда он уже падал, еще одна сбила головной убор, обнажив покрытую незаживающими язвами голову.

Он еще пробовал трепыхаться, даже потянулся к пистолету, только тело слушалось уже плохо, и лишь на периферии сознания мелькнула мысль: «Вот и все». И все действительно исчезло.

Но ведь где-то остались другие люди, и у них была своя жизнь…

Глава 18

Собственный Его Высочества именной бомбовоз летел над бескрайними просторами единой Империи. Где-то далеко в стороне остался горный хребет Зартак, куда вернулся добрый приятель и бывший сослуживец Бррикадирури. Все равно с высоты невозможно было разглядеть отдельных людей. Лишь привычно загибавшуюся вверх и тающую в дымке землю с ее лесами, полями, кляксами больших и маленьких городов.

Принц привычно занимал кресло первого пилота. Он всегда считался одним из лучших летчиков Саракша, и помогать ему было огромной честью.

Бат чуть повернулся назад. Там, на том самом кресле, на котором он сидел мальчишкой, устроилась Лалу. Улыбающаяся, счастливая, посматривающая то наружу, то на Чачу. Хотелось встать, подойти к ней, однако полет продолжался, и негоже было второму пилоту покидать свое кресло. Бат лишь подмигнул девушке.

Он знал, что дальше, в других помещениях бомбовоза, летят самые дорогие на свете люди. Гарду, капрал Багулу, гвардейцы, студенты Высшей Технической школы, и еще многие другие, с кем сводила судьба на бесконечных поворотах. Как хорошо! Все свои, и своя же земля под гигантскими крыльями мощного бомбовоза. Бескрайная единая Империя… А главное – Лалу. Девушка была так хороша, что замирало сердце. Хотелось смотреть на нее часами, забывая обо всем. Еще лучше – иметь возможность сесть с нею рядом, и чтобы ее голова легла на плечо… Только разве можно надолго отвлечься от управления? Мало ли что может случиться!

Словно подтверждая опасения, послышался тревожный зуммер. Бат невольно покосился на пульт в поисках источника звука, и лишь затем сознание проснулось. Телефон!

– Ротмистр Чачу! – Офицер торопливо вскочил с жесткого дивана.

Сегодня его рота дежурила в резерве. Стояла глубокая ночь. Согласно дозволенной Уставом вольности, Бат был без обуви, ноги должны отдыхать, и в то же время ремень с кобурой был не снят, а лишь чуть ослаблен.

– Пудураш не вышел на контрольную связь. – В голосе дежурного не звучало тревоги. Мало ли что бывает порою? Но порядок есть порядок, и надлежало перевести резервную роту из готовности номер два в первую.

Ночное патрулирование было введено сравнительно недавно, после памятного нападения на курорт у карьера. Островитяне стали менять тактику нападений. Их часто обнаруживали днем, так почему бы не осуществлять высадку в темное время суток? Десанту все равно: была бы погода благоприятная, а уж мимо берега не проплывешь. Пляжи песчаные, рифов нет, а мели не страшны ни быстроходным надувным лодкам первой волны, ни тяжелым десантным ботам.

Единственное – с берега тоже можно было разглядеть подкрадывающуюся субмарину. И в установленные на танках тепловизоры – подводные суда были чуть теплее поверхности моря, – и, весьма часто, благодаря белому цвету, – в обычный бинокль. Другие бы хоть немного маскировали свои корабли, однако островитяне издавна славились спесью, и что-то изменить мешала их гордость. Да и акустические станции, те самые, которые предложил Чачу, мало-помалу выставлялись на прибрежном мелководье.

– Массаракш! Где он должен находиться?

– У точки шесть-три-четыре.

Чачу прикинул. Далеко. Туда ехать часа три, не меньше.

– Все машины молчат?

– Да. Мы пробовали вызывать и на основной волне, и на аварийной – тишина. Подождем еще с четверть часа. Если не отзовутся, придется выдвигать твою роту.

– Все молчать не могут, – убежденно заявил ротмистр. – Там же опытные люди, службу знают досконально. Ладно, на одной машине испортилась рация, что-то случилось с другой, но не со всеми же одновременно! Массаракш! Надо выдвигаться немедленно. Если порядок, пусть будет засчитано, как учебная тревога. А если…

Он не договорил, но было понятно без лишних слов. Хотя, и дежурный, и Чачу хотели бы посмотреть на того, кто умудрился застать врасплох патруль. Не шутка же – накрыть четыре танка, да еще так, что даже передать ничего не успели.

– Хорошо. Поднимай одну полуроту. Кого пошлешь?

Ротный отнюдь не обязан каждый раз самолично водить подчиненных в бой или на поиски. Тем более, когда идут лишь один или два взвода. На то субалтерны имеются. Только субалтерны субалтернами, а…

– Сам поведу. – Чачу зажал трубку плечом, нашаривая сапоги.

– Твое право. Все. Я записываю в журнале. Отбой связи.

Человек приспосабливается ко всему. Искалеченная рука – не рука, но главное – элементарная сноровка в сочетании с привычкой. Мгновения, и ротмистр был готов. Открыл дверь в приемную, где сладко подремывал дежурный капрал.

– Тревога! Первой полуроте – по машинам! Выдвигаемся на юг. Ребятам скажи – ротмистр Пудураш не выходит на связь. Пусть сразу проникнутся.

– Есть! – вытянулся капрал и нажал на две кнопки на пульте.

Простейшая система. Сейчас в помещении резерва зажглись соответствующие лампочки. Они показывали, кому надлежит сломя голову нестись к танкам. Остальные могут продолжать отдыхать. Пока не придет их очередь.

Тревога!

Ночная тьма еще не желала покидать мир, и потому Чачу вел колонну прямо по пляжу: привычная дорога по ту сторону дюн требовала хоть какого-нибудь освещения. Иначе въедешь так, что потом не очень выберешься. Там же не прямой путь, а свет фар виден издалека – на тех участках, которые лежат повыше песчаной гряды, своего рода барьера между землей и водой. Зато здесь, почти на границе двух сред, песок был довольно ровный, приглаженный штормовыми волнами, и имелась возможность двигаться на полной скорости без малейшего риска и, что не менее важно, без какой-либо подсветки.

Слева темнели дюны, справа чуть поблескивало море, знай гони себе вперед без особых проблем. Собственно, ночные патрули так всегда и делали. Потому если где искать Пудураша, так непосредственно на берегу. Другого варианта быть просто не могло. Ротмистр был человеком ответственным, какой-нибудь привал в укромном месте устраивать бы точно не стал.

Волны накатывались на песок, море наверняка шумело, однако для танкистов даже его гул был заглушен шумом двигателей. Хотя и стояли на них глушители, но одно дело находиться неподалеку, и совсем иное – в стремительно прущей машине. В чем преимущество головного – хотя бы пыли и песка меньше. Впрочем, полурота шла с большими интервалами: вдруг придется резко затормозить, и поднятый гусеницами песок не должен был беспокоить даже замыкающего «дракона».

Торчащие в башнях командиры напряженно всматривались вперед и по сторонам, главным образом – в морскую даль. Вдруг там маячит белый силуэт противника? А потом небо стало потихоньку сереть, и вместо навороченных приборов стало достаточно простого бинокля.

Видимость все улучшалась. Утро постепенно вступило в свои права, собиралось потихоньку перейти в день. Теперь можно было бы уйти с пляжа и двигаться дальше по обычной дороге, но если Пудураш шел здесь, смысл уходить куда-то?

Танки самого известного офицера бригады действительно находились на пляже. Они были заметны издали, все четыре коробки, и по их расположению сразу стало ясно: здесь произошла трагедия. Не станут танкисты ставить машины подобным образом. Одна – носом к дюнам, другая – к морю, две остальных так и стоят по ходу движения. Оптика приблизила картину, и подробности оказались много хуже самых мрачных предположений.

«Драконы» были расстреляны. Башня одного из них валялась далеко в стороне, вырванная взрывом боекомплекта, остальные выглядели получше, но что значит – «лучше», когда танки сожжены? На песке в нескольких местах темнели фигурки убитых. Были бы живы, хотя бы шевелились. А вот море поражало пустынностью. Ни субмарины, ни какого иного плавающего средства. Дело сделано, и островитяне убрались прочь. Может, просто погрузились и теперь ожидают возвращения ушедшего в рейд десанта.

– Стой! – Переть на рожон Чачу не собирался.

Первым делом он доложил в штаб об увиденной картине и лишь затем осторожно двинулся вперед. Два замыкающих танка перешли на другую сторону дюн, пехота, спрыгнув с брони, пошла по самому гребню немного впереди медленно ползущей колонны. Вдруг где-то здесь засада? Однако никого вокруг не было.

Вернее, засада была здесь ночью. Осмотр показал: никакого боя с подлодкой, танки расстреляли из дюн. Затаившиеся среди барханов люди подпустили «драконов», а затем одновременно ударили из гранатометов почти в упор. Все наверняка произошло в считаные мгновения. Удары гранат, взрывы, треск очередей, и всё – в темноте, лишь обозначающие врагов вспышки… Может, кто из десантников успел выстрелить в ответ, но танки лишь стали разворачиваться. Огонь, кому-то повезло выскочить наружу, чтобы тут же упасть под пулями, другие так и сгорели вместе с машинами…

Самое паршивое – извлекать из «драконов» оставшихся там. Сгоревший человек становится размером с ребенка. Другие были разорваны взрывами, и части тел находились на танках или рядом с ними. Ощущения…

Единственная поблажка, которую сделал себе ротмистр на правах начальника: тела он сам не извлекал, возглавив небольшую группу, исследующую окрестности. Место засады обнаружилось сразу, напротив разгромленного патруля. Песок, еще сохранивший следы залегавших людей, кучки стреляных гильз… Но островитяне явно не пошли в глубь континента. Ограничились уничтожением патруля, а дальше вернулись на субмарину. Наверное, решили: дальше их путь легко отследят, и еще одного успеха не получится. Проще уйти к себе на Архипелаг или же повторить высадку в другом месте.

Тут уж искали со всем тщанием. Никаких уходящих вдаль от моря следов не имелось. Жаль. Очень уж хотелось догнать убийц и посчитаться с ними.

– Что, все? – Чачу вернулся на берег, где уже были разложены останки убитых гвардейцев.

– Троих нет, господин ротмистр. Пудураша точно, а кого еще – пока неясно. Извлекли все, вокруг собрали…

Эх, Пудураш! Молниеносный герой, гроза белых субмарин! А в официальном сообщении, знал Чачу, будет сказано – погиб в неравном бою, уничтожив массу противника. На другое герой просто не имеет права.

Эх, Пудураш!

Волнения практически не было. Плохо. Теперь и субмарине было стрелять намного проще. Какие бы автоматы стрельбы ни стояли, на качке все равно точность не та. Но тут уже как получилось.

Чачу едва успел рассредоточить танки вдоль дюн. Еще хорошо, акустические станции сработали, подсказали примерный район появления субмарины. Иначе вдруг упустили бы островитян, прозевали, и последствия могли бы быть любыми.

Ротмистр был по-своему счастлив: он всегда жаждал посчитаться с противником, и не играло роли ни соотношение сил, ни обстоятельства встречи. Островитяне не имеют права на жизни. Все, невзирая на возраст и пол. Жаль, до архипелага не добраться. Но каждый его обитатель, оказавшийся в пределах досягаемости, должен быть уничтожен.

На палубу уже выскочили люди. Торопливо принялись приводить в порядок артиллерию, бросились ко второй надстройке, где хранились высадочные средства. Можно было бы угостить их уже сейчас, но вдруг субмарина не примет боя, уйдет на глубину, и ищи ее тогда! Нет, действовать надлежало наверняка. А для того дождаться отхода десанта от борта, чтобы вражеский капитан был просто вынужден остаться. Пусть хоть на время возвращения своих головорезов. Только так и никак иначе. Островитяне должны быть уничтожены. Любой ценой.

Вот от борта отвалили моторные лодки первой волны. Подводники явно пока еще не заметили притаившихся под прикрытием дюн «драконов». Трудное это дело, когда танки стоят чуть ниже в готовности выдвинуться в нужный момент и уж тогда бить по пиратам без всякой пощады. Один лишь Чачу осторожно наблюдал, как положено, проделав небольшую щель в покрывающей песок высокой траве. Так, вот спущен на воду первый из ботов, отвалил, пора! Дальше лодки успеют дойти до берега, и драться придется сразу и с субмариной, и с десантом.

Ротмистр торопливо скатился вниз; легко, помогая себе здоровой рукой, вскочил на танк. Закрыть люк. Не до конца, так, чтобы оставалась возможность проделать обратную операцию одним толчком.

– Двинулись! Огонь по готовности!

Цели распределены заранее, теперь дело лишь за выучкой экипажей.

В перископе качнулось. Наплыла верхушка дюны, затем сменилась белесым небом, вот и долгожданное море. И почти сразу грянул выстрел. Первый снаряд упал с небольшим недолетом.

– Осколочно-фугасным!

Рядом тоже грозно бухнуло. Лодки на воде заметались, стали маневрировать, сбивая пристрелку. Пока еще враги решали, оказывать ли сопротивление, пытаясь зацепиться за берег и ломать ход боя в свою пользу, или же отойти и пробовать в ином месте. Но вот орудийная надстройка полыхнула в ответ, и два снаряда ударило по кромке воды. Комендоры субмарины взяли неверный прицел или же подвели даже небольшие волны.

Если кто из танкистов и испытывал обычный предбоевой мандраж, то теперь о переживаниях было забыто. Только успевай устанавливать прицел, заряжать, стрелять, быть готовым отъехать прочь…

Корпус субмарины украсился попаданием. Наконец-то! Плохо лишь, что моторки десанта прут вперед неуязвимыми, стремясь добраться до цели. Есть одна! Чачу едва не взвыл от восторга. Любой урон врагу вызывал в нем бурную радость. Но и противник на сей раз попался весьма опытным. Ответные взрывы вздымали песок едва не вплотную к танкам. А что могла наделать болванка, Бат прекрасно знал на собственном опыте. Едва же не комиссовали. Пусть Норт предлагал перейти в его службу, мол, там всякие физические изъяны не играют роли, но ротмистр уперся намертво. Тайный враг и есть тайный, пусть с ним воюют те, у кого есть желание. Там же не одни шпионы, есть люди, элементарно недовольные властью. То есть, такие, как сам Чачу. Он-то прекрасно помнил предложение своего первого командира. Не просто помнил – фактически принял его. Жаль, Гарду больше нет, а с ним пропала связь с возможными единомышленниками. Да и время ли разбираться с собственным правительством, когда со всех сторон на остатки страны лезут всякие гады? Кто-то должен защищать жителей от опасностей явных. И Чачу был откровенен с собой, очень хотелось отомстить. За Лалу, за друзей, за всю поломанную, пошедшую не так жизнь.

– Бронебойным!

Несколько хороших пробоин в корпусе, и субмарина не сможет погрузиться.

Лодки вдруг легли на циркуляцию, пошли прочь в море. И тут же по соседству справа полыхнуло. Чачу повернул перископ и увидел черный дым, поваливший из «дракона». Люки откинулись, кто-то торопливо выпрыгнул наружу, объятый пламенем, как и подбитый танк.

– Зигн! Назад!

Они откатились очень вовремя. Снаряд рухнул как раз на занятое мгновение назад место, вздыбил песок, застучал по броне осколками. Механик даже без команды сразу взял в сторону, туда, где была намечена запасная позиция.

Они-то успели, а танк Герета – нет. Болванка ударила в башню, убила командира и заряжающего, повредила орудие. Теперь оставались лишь они с Карембушем. Массаракш, но хорошо ведь стреляют, островные сволочи! Правда, субмарина уже дымит в одном месте, случайным снарядом утопило десантный бот, да только чья возьмет верх, пока еще под вопросом.

Грохнуло. Это уже им.

– Живы? Снаряд!

– Наводчика того!

Выяснять дальше не было времени. Чачу изловчился, проскочил, столкнул окровавленное и обезглавленное тело гвардейца и сам обосновался на его сиденье. Позади, в моторном отделении, вдруг сработала система аварийного пожаротушения. Хорошая была бы штука, только на практике весьма часто давала сбои и выходила из строя. Странно, что хоть теперь…

Стрелком Чачу всегда был отменным. Он буквально чувствовал, как снаряд чертит дугу, а затем бьет прямо по головной рубке.

– Командир! Движок заглох!

Скверно! Впрочем, наплевать!

– Снаряд!

Кажется, субмарина чуть осела. Минимум три попадания вплотную к ватерлинии или под нее. Да еще при волнении. Ее должно просто захлестывать. Еще несколько раз удачно долбануть, и лодка действительно станет подводной. На все оставшееся время.

Показалось или все же попахивает дымком? Метко ведь бьют, снаряды ложатся вплотную. И позицию уже не сменить. А ведь субмарина начинает разворачиваться. Логичнее бы отходить задним ходом, но почему-то капитан предпочел так.

Массаракш! Получай!

– Снаряд! Зигн! Покинуть машину!

– Но, командир…

– Я сказал! – каркнул Чачу.

Того и гляди, окончательно накроют. Зачем же к трем трупам добавлять четвертый? Механик в неподвижном танке все равно не нужен.

Подумал, и словно в воду глядел: массивный «дракон» содрогнулся от попадания. К счастью, в двигатель. Каким образом снаряд миновал башню и грохнулся чуть позади, было неинтересно. Важнее результат.

– Горим, командир!

Мимолетный взгляд назад. На треснувшей переборке между боевым и моторным отделениями действительно показались пока еще крохотные язычки пламени.

Массаракш! Но ведь уйдет же, гадина!

– Заряжай!

Промазал, что значит спешка! А Карембуш почему-то умолк. То ли подбили, то ли меняет позицию. И рация, как назло, заглохла.

– Снаряд!

Чачу наводил тщательно. Дымок чувствовался уже очень даже неплохо, даже, казалось, начинало припекать.

– Есть попадание! Снаряд!

Взгляд назад. Язычки пламени превратились в языки. Еще немного, и сапоги заряжающего будут охвачены огнем. Но ведь молодец, зарядил!

– Покинуть машину!

Повторять не потребовалось. Как раз полыхнуло по-настоящему, и ротмистр успел заметить, как горит комбез на спине танкиста. Миг, и заряжающего рядом не стало.

Ноги подпаливало. Пришлось кое-как подтянуть их повыше, однако тут же обожгло спину. Выстрелить еще раз уже не удастся, и Чачу упорно совмещал нити визира с белой, местами обугленной двугорбой тушей. Дым ел глаза, мешал… И не уйдешь ведь, иначе вдруг уйдет она?

Попал! Попал ведь, точно под ватерлинию! Дальше медлить было немыслимо. Чачу выпрямился, подтянулся. Эх, если бы были пальцы на левой! Ротмистр чуть не соскользнул, неловко зацепившись за край кобурой. Он наверняка свалился бы назад, прямо в полыхающее чрево танка, однако чьи-то сильные руки подхватили, дернули наверх. Дальше Чачу уже сам кое-как спрыгнул прямо с башни. Спина горела, боль была жуткой. Кажется, горели и ноги. Ротмистр машинально перекатился в попытке сбить пламя, застонал, вновь оказался на животе… Все тот же спаситель или, может, другой (другие?) облили чем-то обжигающе-ледяным, затем принялись сдирать с офицера остатки дымящейся одежды.

Больно-то как! Больно! Хотелось лишь одного: чтобы боль скорее прошла, пусть даже со всем остальным. Это же с ума сойти!

Оставалось лишь одно. Последнее, что еще как-то удерживало на свете.

– Субмарина… – прошипел Чачу.

– Сейчас, подождите, – раздался голос Зигна. А затем радостное дополнение: – Тонет, господин ротмистр! Тонет!

– Хорошо. Карембуш жив?

– Целы они. Как раз на другую позицию вышли. Там еще лодки плавают. Но субмарине уже все. Вы ее сделали, господин ротмистр!

Все. Какое короткое и прекрасное слово. Все. И дальше опустилась спасительная тьма…

* * *

– А ведь нехорошо, милейший, – голос Канцлера был пропитан укоризной. – Нехорошо. Решили ведь давно – никакой публичности. Нет же, известности захотелось. Зачем?

– Так ведь… – Красавчик невольно замялся.

Он действительно производил впечатление. Немолодой, однако спортивный, подтянутый, с густой шевелюрой черных, без проблеска седины, волос, с правильными чертами лица. Лишь обычной уверенности в нем теперь почему-то не чувствовалось.

– Ведь? – Канцлер приподнял бровь. – Хорошее слово. Главное – емкое. И все же напрасно, известность – палка о двух концах. Мы никак не устраним последствия войн, в стране вполне понятное недовольство, только до сих пор оно было довольно абстрактным. Поругивают втихомолку, но кого? Никто же не знает, вдруг один из правителей в данный момент находится рядом? Недаром мы используем лозунг: «Правители живут рядом с вами. Они – одни из вас». А теперь представь: мы известны. Конечно, многие нас поддерживают, но не меньше и тех, кто хотел бы свергнуть, занять наше место. И ведь это не шутки. Стоило ли во всеуслышание объявлять, мол, я – из Неизвестных Отцов?

– Я больше не буду, – совсем по-детски выдавил Красавчик.

Помимо них с Канцлером в кабинете находился лишь Волдырь, и именно последнего провинившийся боялся больше всего. Всякие ходили слухи и о Волдыре, и о его родне. Послушаешь – в штаны нагадишь.

– Ладно. Верю, – вдруг сменил гнев на милость Канцлер. – Более того, обещаю: сегодня же ты станешь известным. Ненадолго, но ведь людская память коротка. Имеется в новостях раздел криминальной хроники и всяких несчастных случаев. Надо заметить, изучают его весьма внимательно. Люди любят подобные новости.

Красавчик кивал, привычно соглашаясь, и вдруг до него дошло.

– Что? Нет, Канцлер! Нет!

Однако Волдырь сзади уже ловко заломил ему руку, и тут же в дверь вошли двое здоровенных племянников.

– Застрелить?

– Зачем? Мало ли в городе высоких зданий? Вышел зачем-то человек на крышу, а потом взял да упал. Бывает. – Канцлер повернулся к уже бывшему Отцу: – Жизнь наша так устроена. Чем выше вскарабкался, тем дольше и больнее падать. Зато пока будешь лететь, подумаешь о своей грядущей известности. Это тебя согреет. Ведь верно?

Ответа он дожидаться не стал. Неинтересно. Зачем?..

Эпилог

Л имузин был гигантским, хоть добавляй третью пару колес. Вытянутый длинный силуэт, строгий черный цвет… Зачем иной богатому человеку? Никаких эмблем, рисунков, сама машина говорит за себя. Впереди и сзади шли два автомобиля охраны. Чачу они чем-то напомнили бронеходы, с неясной целью замаскированные под обычные легковушки. Явно массивные, разве что без башенок. Но кто знает, нет ли в каждой из них тяжелого пулемета, а то и ракетной установки? А как они шли! Четко выверенные интервалы, хоть включай в какой-нибудь парад, движение почти беззвучное – моторы едва слышны, шины и то больше шелестят. У многих случайных жителей колонна наверняка вызвала восторг напополам с завистью: вот бы мне так! Мечта!

Стоявший у обычной машины офицер с темным, словно из кусочков сотканным, лицом лишь равнодушно взглянул и извлек из пачки сигарету. Словно его совсем не интересовала подобная роскошь.

Кортеж поравнялся с гвардейцем и слаженно притормозил. Торопливо выскочивший шофер подобострастно раскрыл заднюю дверь лимузина, и оттуда вышел хорошо одетый господин. Впрочем, при виде офицера богач утратил важность и порывисто шагнул к военному:

– Бат!

– Рин! А я думаю, ты, не ты? – хрипловато отозвался Чачу. – Прямо как имперский сановник в ранге не ниже принца!

Мужчины дружески обнялись.

– Ты это… Скажешь тоже! – Морану был искренне рад и не скрывал своих чувств. – Садись, поедем в какое-нибудь приличное место. Надо же отметить встречу! Мои люди займутся твоей колымагой.

Он скептически посмотрел на далеко не новый автомобиль ротмистра.

– Я подумывал взять бронеход, но вдруг твои орлы восприняли бы подобное появление как покушение на патрона? – улыбнулся Чачу. В улыбке его промелькнуло что-то прежнее, доброе.

– А что? Бронеход – это солидно, – засмеялся Рин. – Да ты садись, у меня там уютно. Можем принять по рюмочке.

Внутри лимузина действительно было уютно. Что еще ждать от машины подобного класса? Настоящий дом на колесах, разве что без ванной и туалета.

– Смотрю, дела идут в гору.

– Так это… Работаем. Без лишней скромности – недавно вошел в десятку самых богатых людей. Правда, пока под десятым номером, – засмеялся старый приятель. – Но и ты не обижен. Легендарная личность, один из немногих кавалеров Пламенеющего Креста. О тебе, если хочешь знать, уже школьникам рассказывают.

– Кого в наши дни интересуют легенды? – довольно равнодушно отозвался Чачу.

– Не скажи. Хочешь, поговорю с кем надо, и о тебе документальную передачу снимут? Меня заодно покажут, как твоего друга молодости и соратника первых шагов на военном поприще.

– Передачу мне предлагали. Только к чему она? Ну, довелось побывать в переплетах. Разве мне одному? Помнишь, как из Хонти выходили, когда нас эта верховная сволота подставила по полному?

– Бат, – предостерегающе сказал Морану, – ты бы поосторожнее. Со мной ладно, но везде имеются уши.

– Среди твоих тоже?

– Среди моих никаких ушей нет. Вернее, имеются, но уже дважды мои. И я им сам диктую, что и когда докладывать.

– Может, ты уже сам один из Отцов? – без шуток поинтересовался ротмистр.

– Не поверишь: при всем моем богатстве я даже не знаю никого, кто бы мог назвать имя хотя бы одного из правителей. Самому интересно. Я уж одно время думал, что Отцы и всякие директора центральных департаментов – одно и то же. Провел несколько расследований, беседовал со многими, благо сам понимаешь, связи у меня на самом верху… Нет. Директора и прочие сами получают указания, понятия не имея, от кого. Но за ослушание тут же следует соответствующее наказание, вплоть до смерти. Бывали прецеденты.

– Да, похоже, шутников там не водится. Серьезные мужики, – Чачу вытащил сигареты и теперь вертел пачку, не зная, можно ли здесь закурить.

– Пепельницы в подлокотниках, – понял его Рин. Посмотрел в окно, хмыкнул: – О, и тут строят!

– Что? – на сей раз не понял Чачу.

– Да это… Башни! Одно мое предприятие выпускает кое-какую электронную мелочь для начинки. И, представляешь, в последнее время пришел контракт на срочное увеличение производства. Я думал, шутят, но смотрю… Пока сюда ехал, и тут модернизируют что-то, и там. Словно ждут технологичной войны с каким-то чересчур грозным соседом.

– У хонтийцев и пандейцев ракет мало, у островитян, насколько можно судить, тоже. Не знаю. Нам ничего не говорили.

Разговор продолжили на веранде ресторана. Охрана Рина сноровисто осмотрела окрестности на предмет опасности, а также, насколько понял Бат, всякой скрытой электроники. Конечно, служба приятеля Норта не дремлет и порою выискивает шпионов везде.

– Пойдешь ко мне работать? – предложил вдруг Морану.

– Зачем?

– Мне надежные люди нужны. Вспомни, мало тебя подставляли? С самого начала. На тебе же живого места нет! И ради чего? Прихоти каких-то неизвестных проходимцев? Они того стоят?

– Они – не стоят, – убежденно ответил Чачу. – Просто других нет. И не факт, что следующие станут лучше. Кстати, не уверен, будто состав Отцов не меняется. Может, никого из прежних уже и не осталось. Власть у нас анонимная, безликая. Если уж люди весьма состоятельные не ведают, кто правит бал…

– Но так же не должно быть! – Морану сказал и привычно посмотрел по сторонам.

– Кто же спорит? Но предлагаешь ты что?

– Нормальное правительство. Которое все знают и которому доверяют.

– Все доверять не будут – слишком интересы разные. Помнишь, как в Хонти? Есть Лига и есть Уния, а всей разницы между ними – каждый тянет одеяло на себя. Тут важно не только против кого, но и во имя чего. Скажем, императоры, вне зависимости от личности каждого, были гарантами сохранения Империи.

Сказал, а сам посмотрел на приятеля с затаенной надеждой. Тот ведь тоже был знаком с Гарду. Почему бы не предположить?

– Нашел кого поминать! Между прочим, тогда тоже все было не в идеале.

Чачу лишь пожал плечами. Что с того?

– Так это… Я тебя не подбиваю устраивать государственный переворот. – Друг Морану вертел в пальцах элегантный бокал с дорогим коллекционным вином. – Просто предлагаю уйти из армии. Получать у меня будешь больше, жить – лучше. Да и работа полегче. Подберем что-нибудь на твой вкус. Действительно, очень нужны надежные люди. Не представляешь, какой сейчас пошел народ. Почти никому нельзя верить.

– Почему, представляю. Но, понимаешь, Рин, пока я нужен здесь. Должен же кто-то отваживать белые субмарины от берегов! Ты видел, что они творят? А я – видел.

Глаза ротмистра были холодны, словно некоторые картины отпечатались в них навсегда.

* * *

Устье Голубой Змеи находилось где-то рядом. Никаких карт прилегающей местности не было. Как с идиотской логикой поведал какой-то штатский тип из столицы, якобы из-за близости центрального укрепрайона. Мол, имперские власти привыкли держать в секрете все, в том числе и карты. Но ведь секретить и уничтожать – вещи разные. Не может быть, чтобы военные не позаботились о всяких дубликатах. И потом, что мешало Неизвестным Отцам хотя бы набросать крохи доставшихся им земель?

Не столь много времени прошло, а все задание преподносилось на уровне легенд. Что было известно достоверно: на южном берегу реки лежал один из крупнейших портов Саракша. Разумеется, в итоге досталось ему по полной программе. Ядерных зарядов на город упало столько, что даже развалин не осталось. Местность вокруг заражена. Не только южный, но и северный берег реки в районе устья стали полностью непригодны для жизни. Сейчас ситуация улучшилась, однако каждый гвардеец обязан был в профилактических целях ежедневно глотать всевозможные таблетки.

Некая условная граница, разделяющая земли пригодные и непригодные, осталась далеко позади. Хотя, какие условности? Все крайние южные поселения были уничтожены островитянами еще во времена хонтийского мятежа. Кто-то в столице посчитал, мол, незачем тратить немногочисленные силы для их охраны, и вот, получите результат. Наверняка и сейчас вряд ли кто-нибудь обеспокоился бы устьем, только оттуда стали все чаще вторгаться банды людей, в просторечии получившие прозвание выродков. Слишком уж многие носили на себе печать лучевого поражения со всеми вытекающими последствиями. А в итоге Неизвестные Отцы вдруг решились на разведку. Может, имелись у правителей и иные планы, да кто станет их доводить до простых офицеров?

Экспедиция была по нынешним меркам довольно внушительной. Под командованием Чачу помимо его танкистов была полурота пехоты на бронеходах, плюс три машины-лаборатории. Разумеется, тоже армейских, хотя к ним добавили небольшую группу ученых. Да еще пара грузовиков хозяйственной части, раз поход совершался в ненаселенных местах. В итоге колонна получилась довольно внушительной. Ехали прямо по пляжу, где не могли забуксовать даже обычные автомобили, а уж о военной технике говорить даже не стоило.

Появления белых субмарин ротмистр не опасался. Уж полной ротой он мигом отправит на дно одиночную гадину, а визит флотилии в три-четыре штуки в пустынные места был почти нереален. Зато имелся риск нападения со стороны берега, и кто-то постоянно перемещался по иную сторону дюн в боковом дозоре.

Сосны местами чередовались с лиственными деревьями, порою вместо лесов на суше тянулись лишь пески с высокой травой, попадались развалины рыбачьих поселков и курортных районов. Ни живой души, ни одного целого дома. Лишь выли где-то совсем вдалеке не то одичавшие собаки, не то забежавшие сюда волки. Но в целом, никаких проблем. Стоянки, во время которых ученые брали пробы воды и грунта, рассматривали растения, что-то чертили на листах бумаги или писали в записных книжках. Прямо настоящий отдых в сравнении с обычной полосой военных будней. По-любому дисциплина в пункте дислокации и на выходе отличаются между собой.

Во время движения Чачу привычно торчал в люке. Осматривал местность в бинокль, держал связь с дозорами и основной колонной. Иногда стягивал с себя шлемофон, давая ветерку освежить голову. Раньше обязательно взъерошивал бы волосы, да только теперь их осталось очень мало. Пересадки кожи, а может, еще и радиация… Да и не все ли равно, почему? Разве внешность главное?

Дойти до устья, осмотреться, подняться чуть выше к границам укрепрайона, но не соваться внутрь… Ничего особо сложного.

– Я девятый. Вижу вдали какие-то блестящие предметы. Что делать? – Голос молоденького субалтерна, вышедшего в первый поход, был сух и деловит. Следовательно, опасности в своем открытии он не усматривает. Что он там мог найти?

– Девятый, ждите. Сейчас буду. Зигн, найди местечко да переберись на ту сторону.

– Сделаем, командир. – Мастер-капрал имел право на некоторую долю вольности в общении.

Танк резко увеличил ход. Слева все так же тянулась линия дюн, большей частью настолько крутых, что на ногах забраться тяжело. Пусть не высоко, да когда они почти отвесны…

– Держитесь! – предупредил механик.

Он высмотрел себе местечко поудобнее. «Дракон» развернулся, с разбега подлетел к гребню и встал по ощущениям едва не вертикально. Мотор ревел, и казалось, танк вот-вот перевернется через корму или так и застрянет, ни туда ни сюда. Но Зигн знал, что делал. Вершина. Остановка. Капрал огляделся, даже высунулся чуть больше положенного, а затем опустился на свое место.

Тут вообще условия были, можно сказать, комфортными, даже не потребовалось разворачивать башню. Спокойно съехали и покатили туда, где небольшой, слегка растянутой группой застыли пара танков и бронеход дозора. Но еще на вершине Чачу заметил, что именно привлекло внимание дозора. Короткая команда, и «дракон» послушно рванул в ту сторону.

На песчаной, с травой, почве лежали остатки гигантского самолета. Неведомые летчики явно тянули к не столь далекой крепости, и лишь достичь ее было не суждено. Здоровый хвост с высоким килем сразу напомнил Бату детство. В горле встал ком. Неужели?

Нет. Обломки не были Личным Его Императорского Высочества именным бомбовозом. Никаких памятных знаков, лишь флаг Империи на киле да тройка на уцелевшем куске фюзеляжа. Но сам самолет был однотипным, явно принадлежавшим к знаменитой воздушной эскадре.

Огромные колеса шасси, кусок крыла с почерневшим двигателем, еще какие-то детали… Символ былой имперской мощи, повергнутый, потерпевший катастрофу, как все государство. Всеми забытый, никому не интересный… Сколько же он пролежал здесь? С той далекой войны…

– Господин ротмистр, что это? – Даже Зигн и тот взирал недоуменно. А уж молодежь…

Земля далеко внизу, задирающийся кверху горизонт, ощущение мощи моторов и бескрайности своей страны, надежда на иную жизнь… Ведь все могло быть иначе. Ярче, интереснее…

Сигарета обожгла пальцы. Чачу отбросил ее в сторону и сразу же закурил вторую.

– Это – бомбовоз из эскадры Его Высочества принца Кирну, – ответил он и неожиданно для себя добавил: – Знаешь, Зигн, а я ведь на таком один раз летал. Еще мальчишкой. Был в моей жизни неправдоподобный, сказочный эпизод…

Клайпеда, 2010